Понедельник 20 ноября 2017
$ 17.6197 20.7843

Приднестровье: карта не территория

На мой пятничный текст о том, почему Кишинев оказался один против всех на переговорах по Приднестровью, отреагировал директор Ассоциации внешней политики (АВП) Виктор Кирилэ. Именно его комментарий по итогам июньского переговорного раунда в Берлине о том, что Кишинев там противостоял целому «фронту» остальных участников переговоров, и стал поводом для написания текста. В нем я поделился мыслями о том, что, оказавшись в ситуации «все против нас», вместо того, чтобы превращаться в «осажденную врагами крепость», стоит задуматься, нет ли в этом и вины самого Кишинева. И сделать выводы.

В комментарии к моей публикации Виктор Кирилэ, если вкратце, высказал мнение, что я ошибочно возлагаю всю вину за сложившуюся ситуацию на Кишинев. Молдавская сторона, по утверждению главы АВП, в действительности готова к уступкам по основным конфликтным сюжетам, а также к параллельному решению экономических и политических вопросов. И даже имеет собственное видение модели урегулирования и будущего статуса Приднестровья.. Это якобы Закон 173 от 22 июля 2005 года «Об основных положениях особого правового статуса населенных пунктов левобережья Днестра».

В том, что Кишинев при такой, казалось бы, сильной позиции оказался на переговорах один против всех, господин Кирилэ видит неблагоприятное стечение обстоятельств и интересов остальных участников процесса. Германия, по его словам, «должна показать, что в качестве Председателя ОБСЕ она что-то достигла в решении "замороженных" конфликтов, а хвастаться пока нечем». Америка и ЕС подержали Берлин из-за общей ситуации в Европе и в мире. В Миссии ОБСЕ в Кишиневе «забыли, что их миссия модерировать, способствовать, а не возомнить себя всезнающим Буддой». Ну, а Россия «просто выжимает соки из этой выгодной ситуации».

В заключение директор АВП выразил сожаление, что я «не вижу многочисленные препятствия, которые за много лет были созданы Тирасполем на пути нормальных человеческих и экономических отношений» между двумя берегами. «Мы не можем игнорировать, что имеем дело с режимом, который делает все, чтобы всеми возможными путями получить полное юридическое признание Приднестровья как отдельного государства», — пояснил свою позицию Кирилэ.

За последние годы у нас в NM (и ранее в «Ъ-MD») вышло множество тематических текстов, от которых в Тирасполе скрежетали зубами. Нередко их позиция оказывалась слабой, лицемерной, истеричной. Часто то же самое можно было сказать и о Кишиневе, и я не вижу проблемы в том, чтобы на это указать. Для меня объективный анализ конфликта — это не игра в одни ворота, а видение и понимание «правды» и «неправды» каждой стороны.

Речь не о том, что во всем и всегда виноват Кишинев. Просто этот текст был именно о Кишиневе и специфике нынешнего момента, в котором он оказался. В теперешней ситуации мне показалось необходимым сказать некоторые, возможно, не слишком приятные, для официального Кишинева вещи. Ведь по опыту мы знаем, что в ситуации «все против нас»  вероятнее всего виноваты мы сами, нравится нам это признавать или нет. А не признавать ошибок, продолжать гнуть свою линию, а тем более обижаться и ощетиниваться против всего мира — не всегда признак героизма, тем более в дипломатии.

На мой взгляд, есть две фундаментальные модели, два видения процесса урегулирования конфликта, которые друг с другом практически не пересекаются: либо мы идем по первому пути, либо по второму. Первая модель — сделать жизнь жителей и бизнеса региона максимально некомфортной и ждать, пока они на коленях приползут сдаваться. Переговоры тут, в общем-то, и не нужны — за исключением принятия акта капитуляции.

Вполне возможно, что эта модель может быть эффективной, если есть цель возвратить территории. Другой подход заключается в том, чтобы не просто работать на возвращение территорий, а на возвращение людей. Это значит относиться к людям, которые там живут, как к своим, да и просто по-человечески. Ни одна нормальная адекватная и рассчитывающая на лояльность людей власть к своим людям первую модель не применит.

Второй подход подразумевает обратное первому — поиск решений, чтобы создать людям и бизнесу максимально комфортную «переходную» (кажется, это слово у кого-то в Кишиневе не в почете) ситуацию и продемонстрировать добрую волю, заинтересованность и преимущество своей модели государства, политического строя, «принципов и ценностей» и т.д. Да, наверное, это не самый быстрый путь, и для него надо куда больше разума, ответственности, зрелости и политической воли.

Интересно, что Виктор Кирилэ признает, что сейчас и в краткосрочной перспективе к реальным переговорам по политическому урегулированию и статусу не готовы ни Кишинев, ни Тирасполь. Почему тогда следует бояться «переходных» решений, которые позволят людям с обоих берегов Днестра просто нормально жить, пока будут вызревать внешние и внутренние условия для начала таких переговоров?

Давно и много говорится о том, что это будет возможно, когда правый берег станет привлекательным для левого. Но это тоже можно интерпретировать двояко — в зависимости от нашей базовой модели. Можно работать над собой, становиться лучше, повышать уровень жизни, демонстрировать открытость, терпимость, цивилизованность, достижения и конкурентные преимущества. Практическими действиями постепенно развеивать предрассудки, фобии и негативные ожидания, учиться понимать друг друга. Причем это тоже не игра в одни ворота, а дорога с двусторонним движением.

На практике же сегодня все обстоит несколько иначе. Оно отчасти и понятно: о какой привлекательности Молдовы для приднестровцев можно говорить, когда по всем перечисленным параметрам молдавские реалии непривлекательны даже для самих жителей Правобережья? Но ведь можно рассуждать и так: чем хуже будет жизнь в Приднестровье, тем «привлекательнее» для них будет Молдова — такая, какая есть. Все познается в сравнении, а «привлекательность» привлекательности рознь.

А ведь были моменты, когда правому берегу было чем похвастаться, и какие-то элементы такой реальной, а не принудительной привлекательности начинали применяться. И это работало. Именно в эти моменты Кишинев на переговорах выглядел сильнее, и его аргументы находили понимание.

Так вот. Ответ на вопрос, почему теперь Кишинев остался один против всех, мне видится именно в расхождении этих подходов. Кишинев на словах декларирует вторую модель, а на практике реализует первую. Причем в какой-то момент дипломатия  совсем подкачала, и это стало совершенно очевидным для всех участников переговоров.

Дипломатия подвела не только в этом. Но и в том, что сближение интересов различных внешних игроков — явление довольно редкое, и если это случилось, то только от профессионализма дипломатов зависит, рассматривать это как угрозу или как шанс. Встать в позу и сказать, что все против нас — не лучший способ дипломатически отыграть эту ситуацию. Поэтому я и считаю, что Кишинев разыграл плохую, очень плохую карту.

Евгений Шоларь

Партнерские ссылки