0ºC Кишинёв
Вторник 20 ноября 2018

Алексей Лазарев: «На самом деле мы гораздо лучше их, умнее. Мы голодные, а они сытые»

  • Президент молдавского холдинга ADD Grup Алексей Лазарев
    Фото: Максим Андреев, NewsMaker
    Президент молдавского холдинга ADD Grup Алексей Лазарев

Президент молдавского холдинга ADD Grup АЛЕКСЕЙ ЛАЗАРЕВ рассказал АЛЕКСАНДРУ СТАХУРСКОМУ о том, как он начинал свой высокотехнологичный бизнес, за счет чего ему удается успешно конкурировать с мировыми производителями цифровых счетчиков, а также о том, устраивает ли его нынешняя молдавская власть.

«Мы никогда не привлекали чужие инвестиции, никогда не брали кредиты»

— О вас и вашей компании очень мало информации. Ваша предпринимательская деятельность, если не ошибаюсь, началась с создания кооператива в эпоху горбачевской перестройки.
— 1986-й или 1987 год.

— Вам удалось объединить тогда еще советских инженеров и научных работников, ученых, которые начали работать в том кооперативе?
— Ученые — это громко сказано. Пацаны-программисты. С чего начинали? Сначала просто вдвоем программы писали в комсомольские центры. Потом кооператив, еще какая-то компания, а кончилось все ADD — это уже более серьезно было, в 1992 году. Я даже не знаю, что вам рассказать. Столько было всякой фигни.

— Вы, кажется, начали с разработки автоматизированной системы управления (АСУ) для АТС?
— Да. Мы делали программу для городской телефонной станции. Это была система «09» — справочная служба с компьютерами величиной с комнату. Это была экзотика, а сейчас любой студент такое сделает на персональном компьютере. Тогда же это было тяжело. Мы ее сделали, внедрили в Кишиневе и Киеве. Занимались программированием. Потом начали делать и «железо» — все эти аппаратные вещи. Потому что, как продавать софт (программное обеспечение.— NM), было не очень понятно.

— А «железо» как стали делать? Ведь в начале 90-х годов для этого нужна была какая-то производственная база?
— Мы создали свою небольшую производственную базу. Мы взяли людей со «Счетмаша» (кишиневский завод в годы СССР.— NM). Было две маленькие комнаты: в одной сидели разработчики, в другой монтажницы. Что в голову придет, то и делали.

— То есть инвестиций в производство в том понимании, которое сегодня есть, тогда еще не требовалось?
— Не было такого. Не было серьезных производств, не было серьезных объемов. Был поиск каких-то решений. В 1993 году самый большой заказ у нас был $50 тыс. И казалось, что это уже навсегда — можно идти на пенсию (улыбается). А потом, когда мы с большим трудом получили первый серьезный проект под Moldtelecom на $300 тыс. — систему учета телефонных разговоров, казалось: ну все, сейчас подпишем и можно всем уехать на Гаваи (смеется). Сейчас это выглядит смешно, но тогда на таком вот уровне. Тогда проект по автоматизации телефонных разговоров мы сделали на весь Кишинев, сделали почти Россию: Владивосток, Челябинск, Нижний Новгород, Волгоград, не говоря уже по мелочам. В Москву и Санкт-Петербург нас, к сожалению, не пустили. Но хватило. На этой теме мы четыре года жили. Много сделали, более-менее развили производство.

— На тот момент вам было достаточно собственных инвестиций в производство?
— Мы никогда не привлекали чужие инвестиции, никогда не брали кредиты. Это сейчас мы можем себе позволить взять кредит, а 20 лет назад для нас это было нереально. Нам дали кредит на 2 млн рублей, когда еще был Советский Союз, потому что друг работал в банке. Мы его честно вернули. Это тогда вызвало удивление, потому что Советского Союза уже не было, а кредиты мы возвращали. Все делалось из своих средств: все, что мы зарабатывали, мы инвестировали. Потом начались проекты, связанные с учетом электроэнергии: технологиями умных счетчиков, передачи [данных] по электропроводке. Последние 14 лет мы в основном этим и занимаемся: начали с большого проекта на Украине, а сейчас работаем по всей Восточной Европе, где являемся лидерами.

— В Молдове вашу разработку по учету электроэнергии не поддержали?
— Здесь испанская компания, им это особо и не нужно, у них своя политика.

— Но ведь вашим разработкам порядка 15 лет, они были еще до прихода испанской компании в Молдову?
— Ну, как раз в начале 2000-х. Конечно же, мы пытались работать, много вели переговоров. Но [тогда] и наш продукт был сырой, и энергетики не были готовы. Тогда никому не нужно было.

— У вас не получилось на местном рынке, с испанской компанией, но в то же время вы сумели выйти на зарубежные рынки и получить проекты, например, в Норвегии, Швеции.
— Украине.

— Украине?
— Я могу вам рассказать эту историю, это смесь очень разного. Прежде всего, конечно, удача. Был один украинский олигарх, который в то время скупил половину украинской энергетики. Ему нужен был канал по выводу денег. Ему нужно было покупать что-то такое, что можно купить дешево, а продавать дорого. Поэтому он у нас покупал дешево, а сам себе продавал дорого. На этом проекте он много денег вытащил, а мы развили технологию, сделали разработки. Это бизнес 1990-х.

— А как же вы, научные работники, нашли такого заказчика?
— Был у нас партнер в Киеве, на которого вышли эти ушлые ребята, они заинтересовались технологиями. И до сих пор, по крайней мере еще несколько лет тому назад, 300 тыс. этих счетчиков работало на Украине, несмотря ни на что. Проект позволил вывести технологии на новый уровень. А дальше, в Швеции, уже был большой удачный проект, и так далее, пошло-поехало.

— Но, безусловно, существуют зарубежные аналоги в той же Швеции, Норвегии, ЮАР и других странах. Как вам удалось конкурировать на их поле? Там ведь не дикий капитализм, там давно уже все развито.
— Там не дикий капитализм, но мы ведь тоже не пальцем деланы.

— В чем же было преимущество вашей продукции?
— Просто мы очень хотели это сделать. Очень хотели заработать, а они делали по своим внутренним правилам. Мы тогда стандарты никакие не признавали, делали свои собственные разработки. И, как ни странно, они работали. И принимались. На тот момент было всего две компании, чьи технологии реально работали: мы и одна американская компания. Вот мы, собственно, и поделили с ними шведский рынок — все остальное на тот момент просто не работало. Сейчас появилось их [компаний] больше. Но мы же тоже не стоим на месте, тоже развиваемся. Чем мы хуже их? На самом деле мы гораздо лучше их, умнее. Мы голодные, а они сытые.

«Растишь его, растишь, вкладываешь в него, а он берет и уходит туда, где ему дадут на тысячу леев больше, или уезжает за границу»

— Хотел бы все-таки вернуться к вопросу молдавского рынка. Неужели испанской компании Union Fenosa невыгодно покупать продукцию местного производителя с точки зрения логистики, цены?
— Энергетика — зарегулированная область. Решения принимались раньше в Мадриде, а сейчас не знаю где. Они же продались газовой компании. О нас там, конечно же, знают, мы неоднократно общались. Но у них своя политика, у них нет планов внедрения технологий в Молдове. Компании, в том числе Fenosa, во всю внедряют все в Испании, ведь там 11 млн счетчиков. Здесь же, видимо, руки не дошли. Не мне судить, почему этого не делают. Никакой политики, никакой глубокой мысли здесь нет. Если они примут решение внедрять эту технологию здесь, я думаю, они будут серьезно с нами разговаривать. В энергетике по-другому эти вопросы решаются. Все эти инвестиции — плод долгих, глубоких размышлений.

— У вас также было предложение для Кишинева по автоматизации городского освещения.
— Было такое. Мы пытались работать. Но реальный интерес, к сожалению, не такой высокий не только в Кишиневе, но и в мире. Мы сейчас возвращаемся к этой теме, но пока не готовы. На самом деле проектов много, а сил мало.

— У вас сил мало, вы не готовы?
— У нас проблема кадров. Это проблема номер один сейчас. Мы хороших специалистов годами ищем. Приходится выбирать разные задачи, есть много разных интересных тем, но просто некому делать: идей много, а людей мало.

— То есть здесь мы приходим к классическому уже для молдавского рынка вопросу об отсутствии кадров?
— Ну, где-то они есть, в софтовых компаниях типа Endava (одна из крупнейших IT-компаний Молдовы, выполняющая заказы для зарубежных рынков.— NM) их собирают. Но у нас очень специфические требования, очень высокий уровень требуется. Поэтому к нам далеко не каждый решится обратиться, поскольку знает, что требования у нас запредельные. Поэтому приходят или самые смелые, или самые глупые (улыбается).

— На моем месте программист бы, наверное, возмутился: как это так, у Endava требования ниже, чем у какой-то там ADD Grup?
— Ну, Endava — это компания-тестер: кнопку нажал и результат записал. Там много ума не надо. А те разработчики, которые по аутсорсингу пишут, у них тоже должен быть определенный стиль жизни, склад характера: в тапочках целый день дома сидишь у компьютера, что-то там программируешь и по часам получаешь [оплату]. У нас же командная работа. У нас все решается постоянным обсуждением. Любые попытки какого-то аутсорсинга всегда безрезультатно заканчивались даже уже на уровне обсуждения.

— Основу вашей компании составляли кадры еще советской школы инженеров?
— Да, но это 20 лет назад было.

— Сейчас вы как решаете эти проблемы? Как вы оцениваете потенциал выпускников наших технических вузов? Там есть достойные кадры?
— Какой там потенциал, вы смеетесь, что ли? Главное, чтобы не испортили тех людей, которые хоть что-то хотят соображать.

— Как же их выращивать, отбирать?
— Нет, образования нет никакого. Люди, которые хотят учиться, учатся и занимаются самообразованием. А говорить о каком-то качестве обучения давно уже просто смешно. Если человек закончил электротехнический факультет и не знает, в чем измеряется сила тока, то дальнейшие разговоры становятся бессмысленными.

— Получается, что вам необходимы как финансовые, так и временные инвестиции, чтобы растить сотрудников, их потенциал?
— Здесь тоже не все так просто. Растишь его, растишь, вкладываешь в него, а он берет и уходит туда, где ему дадут на тысячу леев больше, или уезжает заграницу. Нет ведь никаких законодательных возможностей, как в Советском Союзе было: два года отработать по распределению, отдать долг обществу. Вкладываться в образование сегодня — это как топить Вселенную.

— Вы даже не видите смысла разговаривать об этом с руководством нашей страны, вузов, с Академией наук?
— Я в эти институты давно не верю. Правительство, Академия наук... Ну что они могут сделать? Ничего. Даже если бы захотели. Здесь нужно изменить общество, настроения в обществе — все нужно менять. Нужно сделать Кремниевую долину (крупнейший мировой центр разработок и производства электронных технологий в США.— NM.) по духу, а в Молдове это нереально. Но это не только проблемы Молдовы. В любой стране лучшие кадры уезжают туда, где им платят. Остаются те, кто не может уехать, и небольшое количество энтузиастов. Но все они у нас уже работают.

— На сайте Addgrup.com выложены копии сертификатов метрологии, которые выданы вашей компании в Норвегии, Словении, Швеции, России и ряде других стран, но нет молдавского сертификата. Почему?
— Сертификат делается тогда, когда есть заказчик. А если в Молдове нет заказчика, то зачем нам делать сертификат?

— То есть на сегодняшний день на местном рынке у вас нет заказчиков?
— Да. Мы ни на один лей сюда не продаем.

— На протяжении скольких лет?
— Наверное, 15 лет. Может, кому-то там пару счетчиков продали для эксперимента.

— Вы продвижением своей продукции на местном рынке не занимаетесь?
— А какой смысл, продать 100 счетчиков? Это невыгодно.

— Сколько ежегодно вы производите счетчиков?
— Около полумиллиона.

— Годовой оборот компании можете назвать?
— Разные цифры. В позапрошлом году было €20 млн, в прошлом — чуть поменьше из-за кризиса.

«Я не знаю, почему говорят, что бизнес-климат ухудшился. По мне, так он очень даже улучшился»

— Все ваше производство находится в Молдове и вы являетесь молдавским налогоплательщиком?
— Да.

— И вы не собираетесь переводить за рубеж ваше производство?
— Мы только угрожаем нашим работягам, что если будут больших зарплат требовать, то мы все в Китай переведем и нам будет дешевле (улыбается). Действительно, и сейчас было бы дешевле все перевести в Китай.

— Почему же не переводите? Патриотизм?
— В общем, да. Людей жалко. Многие уже работают по 20 лет.

— Ваш производственный цикл полностью замкнут на Молдову?
— Нет. Мы много берем всяких компонентов из Китая, но в основном все сосредоточено здесь. Часть корпусов можем взять здесь, часть там. Все зависит от текущей ситуации. Китай хорош, когда есть что-то определенное и ты должен клепать это миллионами. У нас же постоянно какой-то поиск. Чтобы с большими компаниями соперничать и побеждать, нам приходится быть очень гибкими. Мы должны браться если не за любой проект, то за большое количество проектов. Мы должны искать решения, которые большая компания, может быть, не будет искать или будет искать очень долго. Сейчас наша фишка — это гибкость и скорость реакции на потребности заказчика. А это можно сделать только при наличии производства здесь. Пока какой-то вопрос решишь в Китае, сами понимаете — только разница во времени пять часов.

— Сколько человек у вас работает?
— Четыреста человек: 300 на заводе и 100 инженеров, разработчиков. Они прикипели, по третьему поколению здесь. Уже целые династии образуются. Не только ведь деньги важны в этой жизни, правильно?

— Согласен. Вы человек непубличный, ни на каких бизнес-форумах, круглых столах ваши представители не присутствуют, с инициативами не выходят. Вы не видите смысла высказывать там свои идеи?
— Нет. Мне от государства ничего не нужно — главное, чтобы не мешало. Мне нынешняя власть нравится: НДС возвращают без вопросов, с таможней нет проблем. Компания работает как часы, государство не мешает. Мне просить денег или послаблений от налогов? Смысла нет, но и как-то неправильно. Понятно, что большую часть бюджета разворуют, но хоть что-то останется от наших налогов — и другим польза. Мы платим все налоги, у нас абсолютно все белые зарплаты. Никаких конвертов, никаких серых схем.

— Инициативы или предложения к вам за 20 лет со стороны чиновников какие-то были?
— В 90-е, на первых этапах, у нас многие побывали. Со Снегуром (Мирча Снегур, президент Молдовы в 1990-1997 гг.— NM) работали, какое-то время пытались, рассчитывали на партнерство с государством, какие-то инвестиционные проекты. И Лучинский (Петр Лучинский, президент Молдовы в 1997-2001 гг.— NM) приезжал, смотрел наши опытные объекты. Руку мне жал, смотрел в глаза и говорил: «Важное дело. Мы вас обязательно поддержим». А как вышел — сразу забыл, наверное, про это. И Чубук (Ион Чубук, премьер Молдовы в 1997-1998 гг.— NM) был. Я интервью для телевидения давал. Сейчас я такой непубличный, потому что меня это все достало (улыбается) — все это бессмысленные мероприятия. Потом, в 2000 году, после того как пришли коммунисты, мы с государством уже ничего не имели.

— При этом вы только что сказали, что нынешняя власть вас устраивает именно тем, что она вам просто не мешает.
— Да, она создает нам нормальный бизнес-климат. Я не знаю, почему говорят, что бизнес-климат ухудшился. По мне, так он очень даже улучшился. Вот это соглашение о свободной торговле [с ЕС] для нас вообще спасение. Во всех больших тендерах, в которых мы принимаем участие, есть требование, что поставщик должен быть из страны ЕС или ассоциированного члена ЕС. Поэтому я с ужасом думаю, что если придут социалисты, то это все отменят. Так что критических высказываний или претензий к нынешней власти у меня действительно нет. Если заниматься чисто бизнесом, то ситуация сейчас хорошая.

— А перспективы для бизнеса в стране какие видите, ведь ситуация не очень хорошая? Или у каждого «своя головная боль»?
— Я не знаю, какая ситуация в стране. ADD Grup не показатель. Я прекрасно понимаю, что таких компаний, как наша, в Молдове очень мало. Для нас, например, это резкое повышение курса лея благо, потому что доходы у нас в евро, а внутренние зарплаты и расходы в леях — меньше евро потратим. Мы, конечно, зарплаты индексируем, но все равно они не так движутся. Понятно, что у тех, у кого доходы в леях, ситуация совершенно другая. Тут я со своей колокольни на это все смотрю. Наш бизнес весьма специфический, не так много таких экспортеров, как мы.

Автор : Александр Стахурский

Партнерские ссылки