Четверг 30 июня 2016
$ 19.8571 22.1328

Рида Текая — NM: «Я ожидаю ужасный и драматический период»

Президент Mobiasbanca РИДА ТЕКАЯ рассказал корреспонденту NM ИННЕ КЫВЫРЖИК о своем видении ситуации на финансовом рынке Молдовы, сохраняющихся рисках в банковском секторе, а также о том, что будет с молдавской экономикой.

Вы понимаете, что происходит на банковском рынке Молдовы? Когда читаешь законы о Нацбанке, о финансовых институтах, то кажется, что события на финансовом рынке должны бы развиваться по-другому.

Законодательство — это основа. Своего рода рамки, за пределы которых нельзя выходить. Законодательство в Молдове почти совершенно: оно определяет требования по регулированию, транспарентности структуры акционеров. На протяжении последних лет оно улучшалось благодаря рекомендациям международных партнеров по развитию.

Другой вопрос, как игроки рынка ведут себя в этих рамках. Несмотря на совершенствование законодательства, до сих пор остаются игроки, которые играют не по правилам, а регулятор не применяет жесткие меры в отношении этих игроков, чтобы раз и навсегда положить конец игре вне правил. Это первая проблема.

Вторая проблема в том, что, несмотря на новые правила регулирования, Нацбанк не устранил те проблемы, которые существовали до изменений. Например, в части прозрачности структуры акционеров: несмотря на ужесточение регулирования, остались банки, имена конечных владельцев которых неизвестны.

Почему стали возможны такие серьезные нарушения, как вывод тремя банками миллиарда, махинации с кредитами, искусственное создание дефицита валюты?

Неустраненные проблемы, связанные с непрозрачной структурой акционеров,— один из ключевых факторов, повлиявших на банковский сектор. Меня беспокоит то, что если мы до сих пор не сделали прозрачной структуру акционеров, то ситуация, сложившаяся в трех банках (Banca de Economii, Banca Sociala, Unibank.— NM), может повториться. Если у пациентов одинаковые симптомы, значит, и болезнь та же. Ведь мы не знали реальных владельцев этих трех банков, а эта группа акционеров злоупотребила своими полномочиями, контролируя банк, выдавая кредиты своим же аффилированным компаниям. В итоге «испарился» миллиард из этих банков.

Как вы думаете, на ком лежит вина за сложившийся кризис на рынке? 

Как вы думаете, почему правительство согласилось взять эти банки на свои плечи? Речь идет о социальном эффекте, ведь они понимают, что несут часть ответственности в связи с управлением этими банками. К примеру, у нас есть закон, который обязывает все министерства обслуживаться в Banca de Economii (BEM). Закон был принят парламентом, когда государство уже продало свой контрольный пакет акций [в BEM] анонимным лицам. Помимо этого они [власти] большую часть пенсионных выплат осуществляли через BEM, сказав [населению]: «Идите в этот банк». Но при этом не контролируя его должным образом. Возможно, есть чувство вины. Это и является причиной того, почему они компенсируют [потери] через госбюджет. Кто за это заплатит? Налогоплательщики и все граждане. Еще меня беспокоит, что не извлекается урок из кризиса в трех банках. Аналогичные ошибки повторяются сегодня после коллапса BEM по отношению к другим банкам, в которые почти все перенаправляется.

О каких банках речь?

Я не буду их называть, но их легко определить. Мы видим, что они получают большие денежные потоки (см. инфографику ниже). Счета министерств из Banca de Economii переходят в основном только в два банка. Тревожно, что, как и в случае с тремя обанкротившимися банками, мы знаем мало информации об акционерах этих банков. В один день это может привести к аналогичным последствиям. И кто в итоге снова будет платить? Налогоплательщики.

Может, министерства не переводят свои счета в Mobiasbanca из-за менее выгодных условий по обслуживанию?

Для меня странно, что мы не выиграли ни одного тендера, хотя предлагали разумные цены по обслуживанию. И условия наши достаточно конкурентные. Тендеры иногда организовываются таким способом, что у других нет возможности на практике участвовать в тендере, так как на представление тендерных предложений отводится слишком короткий промежуток времени. Если ты не проинформирован заранее, то у тебя нет возможности участвовать. Иногда условия тендера непрозрачны.

Но есть и положительные примеры. К примеру, национальный оператор связи Moldtelecom предоставил достаточное время для получения тендерных предложений от различных банков, выбрал три банка и дал возможность своим сотрудникам самостоятельно выбрать банк, в котором они хотят получать зарплату. Mobiasbanca вошел в тройку этих банков, и у нас обслуживаются около 30% сотрудников Moldtelecom. Я считаю такой подход справедливым, хотя у нас и нет эксклюзивности.

Нацбанк решил перевести депозиты из трех проблемных банков в другие банки. Будете участвовать в тендере?

В этих банках практически ничего не осталось. Лица, принимающие решения, были неподвижны с декабря прошлого года. Ситуация в этих трех банках была известна и драматична. Имело смысл объявлять тендер в январе или феврале, когда в трех банках было 9 млрд леев депозитов. Но спустя восемь месяцев в них практически ничего не осталось. Система абсорбировала 7-8 млрд леев. На протяжении этих восьми месяцев, если вы следили за движениями на рынке, 75% депозитов получили два банка. Они как стервятники, которые, когда кто-то умирает, пытаются отхватить кусок. Там остался лишь 1 млрд леев. Кто будет заинтересован в участии в таком тендере? Это как завершить ужин и когда на столе остались только крохи, пригласить друга поужинать. Извините, но это, наверное, неинтересно.

Минфин объявил тендер по выбору банка, в котором будут открыты казначейские счета. Речь идет о 30-40 млрд леев, которые сопоставимы с размерами госказны. Вы считаете, что тендер будет прозрачным и объективным?

На мой взгляд, самый справедливый подход — распределить эту долю бизнеса между банками пропорционально доле каждого на рынке. Мы не должны забывать, что на рынке есть очень маленькие банки, чья доля составляет 2-5%. Это позволит обеспечить баланс. В противном случае мы исказим рынок — и крупные игроки еще больше нарастят свою долю. Сформируются один-два крупных игрока, которые сосредоточат в своих руках 70-80% рынка. Остальные же начнут вымирать. А это очень опасно для страны, так как спустя какое-то время граждане Молдовы лишатся права выбора банка. Нельзя позволить, чтобы был создан такой крупный игрок, который будет диктовать правила игры. Чтобы избежать такой ситуации, власти и регулятор должны быть очень внимательны к перераспределению рынка.

Молдавские власти решили перевести пенсии и другие социальные выплаты в Poșta Moldovei. Это решение считаете обоснованным?

В конце концов, это решение. Неважно, плохое или хорошее. Оно уже принято. Poșta Moldovei — единственная структура, которая представлена во всех населенных пунктах. Считаю это временное решение хорошим. Дальше уже получатели социальных выплат и пенсий смогут самостоятельно выбрать банк, в котором они хотят обслуживаться. Это возможно благодаря изменениям в закон, которые вступили в силу в июне этого года.

Вы подписали контракт с НКСС (пенсионер или получатель соцвыплаты может перейти только в банк, у которого заключен контракт с НКСС)?

Да, мы подписали контракт и имеем адекватное предложение для пенсионеров.

Наблюдается ли у вас рост клиентов после введения спецуправления в трех проблемных банках?

Я не чувствую, что рост клиентов сопоставим с нашей долей рынка. Это то, о чем я говорил: около 80% денежных потоков сосредоточены в двух банках.

Кто больше всего выигрывает от ликвидации трех банков?

Большей частью два [банка]. Как вы упомянули, Нацбанк открыл «справедливый» тендер, чтобы получить активы BEM. Мы все еще в процессе, но я уже получил информацию, что некоторые филиалы были проданы вместе со своими клиентами и сотрудниками одному банку из тех двух непрозрачных, о которых я упомянул. Например, в Кагуле сотрудники филиала BEM и сам филиал уже работают под другой торговой маркой. И это до закрытия тендера...

О каких банках идет речь?

Вы это увидите в статистике Нацбанка. Они собрали большую часть депозитов за последние восемь месяцев еще до того, как было принято решение о ликвидации трех [проблемных] банков.

Процентные ставки по депозитам в леях растут, а в валюте — снижаются. С чем это связано?

Это ответ на денежную политику Нацбанка и минфина, которая последовала после спекулятивного тренда девальвации молдавского лея в феврале-марте этого года. Это мера по защите нацвалюты и борьбе с высокой инфляцией.

Раз уж мы заговорили о девальвации лея. В чем причина этого и стоит ли ждать очередного обесценивания национальной валюты?

Первая причина девальвации — массовая конвертация леев в иностранную валюту. Миллиард — это немаленькая сумма. И этот миллиард был выведен за пределы страны.

Нацбанк видел эти транзакции?

Эти транзакции были проведены в различных форматах в упомянутых банках. Позже Нацбанк пытался компенсировать образовавшуюся дыру. Ее можно было покрыть за счет средств госказны, но у государства не было такой суммы сразу, и оно попросило Нацбанк предоставить деньги. Нацбанк действовал как банкир госбюджета. Сейчас госбюджет должен вернуть Нацбанку эти деньги (порядка 15 млрд леев.— NM). Это был спусковой крючок для отклонения курса. Экономические агенты и группа людей начали конвертировать крупные суммы в валюту, что привело к панике на рынке, после которой население начало конвертировать леи в валюту. Вот такой спекулятивный круг.

Девальвация лея в нормальных условиях должна благоприятно сказаться на экспортерах, так как стоимость твоего товара становится конкурентоспособной. К примеру, если брать бутылку вина стоимостью 80 леев, то она при курсе 16 леев за евро стоила €5, а при нынешнем курсе — €4. Естественно, последняя цена более привлекательна. Но когда мы анализируем платежный баланс, то не понимаем, почему экспорт падает. На самом деле параллельно с девальвацией лея выросли процентные ставки на займы как результат денежной политики Нацбанка. Поэтому для предпринимателя увеличивается себестоимость товара и его товар стоит те же €5. Жаль, что молдавские экспортеры не смогли воспользоваться преимуществом девальвации лея и экспорт не вырос.

Уместно ли в условиях стагнации молдавской экономики увеличивать стоимость денег? Именно это произошло после ряда решений Нацбанка о повышении процентных ставок по основным инструментам денежно-кредитной политики.

Это один из инструментов, который используется минфином и Нацбанком для борьбы с инфляцией и защиты местной валюты. Сейчас, я считаю, мы достигли очень высокого уровня ставок по государственным ценным бумагам — порядка 22%. Если рост продолжится, то это будет иметь больше негативных последствий, чем положительных.

Второй инструмент, который используется в денежной политике Нацбанка,— это увеличение ставок по обязательным резервам в молдавских леях для банков. Ставки выросли до 32%. Если при привлечении депозита в размере 100 леев раньше необходимо было отвлечь 14 леев (ставка составляла тогда 14%), то сейчас необходимо будет отвлечь 32 лея. Если раньше мы могли использовать только 86 леев для выдачи кредитов и поддержки экономики, то, отвлекая 32% для выдачи кредитов, остается 68 леев. Таким образом, треть депозитов остается замороженной. А это значит, что я предоставляю меньше возможностей экономике и развитию бизнеса. Я дважды ставлю своих клиентов в невыгодное положение: первый раз — посредством высокой процентной ставки и второй раз — предоставляя им меньше денег. Поэтому слишком долго придерживаться аналогичной монетарной политики опасно. Я боюсь, что у экономических агентов Молдовы нет возможностей финансировать свою деятельность. В связи с этим я предполагаю, что многие малые и средние предприятия обанкротятся во втором полугодии.

Несмотря на кризис, банки регистрируют рост прибыли.

Этому есть три причины. Во-первых, сегодня картина выглядит следующим образом: если раньше прибыль делилась между 14 банками, то сейчас уже между 11. Во-вторых, рост зарегистрирован за счет валютного рынка. У меня нет точной статистики, но если ежедневный оборот валютного рынка обычно составляет $1 млн, то на протяжении января-марта обороты рынка составляли $3-4 млн. Это спровоцировано искусственно. Третья причина роста — повышение процентных ставок по кредитам. Поэтому у банков были положительные результаты. Но эта ситуация, на мой взгляд, кардинально изменится во втором полугодии. Помимо плохой ситуации в экономике, спада покупательной способности, банкротства компаний, ситуация ухудшится и в банках. Обанкротившиеся компании перестанут возвращать кредиты, уровень неблагоприятных кредитов вырастет и в среднесрочной перспективе мы вернемся к изначальной точке или скатимся даже ниже.

Я предполагаю, что ситуация в стране в целом ухудшится в конце этого—начале следующего года. Я ожидаю ужасный и драматический период. Это большой вызов для нового правительства. Мы потеряли год с момента парламентских выборов. Было бы очень плохо потерять все то, что делалось в рамках внедрения Соглашения об ассоциации с Евросоюзом, из-за ошибок, которые были допущены с этими тремя банками и последующими экономическими трудностями.

У вас — как у французской дочерней компании — есть доступ к дешевым и длинным деньгам. Но на молдавском рынке это не отражается, процентные ставки по кредитам у вас практически идентичны среднерыночным. Почему банк не использует эту возможность, ведь спрос на дешевые и длинные деньги есть?

Здесь два различных рынка — иностранной валюты и молдавского лея. Если наш клиент просит финансировать в иностранной валюте, у меня есть дешевые ресурсы и я готов ему их предоставить на очень выгодных условиях. Но проблема в том, что сегодня наши клиенты не хотят брать кредиты в иностранной валюте. У меня большой запас иностранной валюты, я готов их предоставить по 5-7%, но никто не хочет. Так как они спекулируют на обменном курсе.

Что касается лея, то я не могу найти финансирование в леях за рубежом, мое финансирование в леях здесь, в Молдове. Поэтому я нахожусь сейчас в таких же условиях, как и все игроки на рынке, покупая лей по высокой стоимости на рынке. Мы предоставляем кредиты по ставкам более низким, чем ставка минфина под государственные ценные бумаги (ГЦБ), которая на данном этапе составляет 22%. Сравнивая то, что мы могли выиграть, инвестируя в ГЦБ, я могу сказать, что здесь мы проигрываем. Но это нужно, чтобы поддержать деятельность наших клиентов. Это наша роль — способствовать финансированию предприятий, независимо от их размера, большой, средний или маленький, во всех секторах экономики. Я знаю, что некоторые банки прекратили финансирование в молдавских леях, потому что они предпочитают экономить на государственных ценных бумагах с 22% ставкой, с очень ограниченным риском. Может быть, это выгодно, но несправедливо для клиентов. Мы получили банковскую лицензию в Молдове, таким образом, у нас есть и обязанности поддержать экономику.

Один из ваших акционеров — Елена Марченко — оспорила в суде решение внеочередного общего собрания акционеров от 20 декабря 2007 года. Решение сводится к допэмиссии и увеличению капитала банка. Акционер считает, что решение об увеличении уставного капитала было незаконным, поскольку был конфликт интересов — за решение проголосовал только Societe Generale, который владеет 97,94%,— и эмиссия была закрытой, причем допущены к ней были только для два акционера BRD — Groupe Société Générale и Европейский банк реконструкции и развития (ЕБРР).

Сейчас идут судебные разбирательства, поэтому, чтобы соблюсти деонтологию и судебные принципы, я не буду комментировать. Насколько я знаю, молдавские суды несколько раз выносили решение в нашу пользу, ссылаясь на необоснованность иска. Насколько я знаю, сейчас дело находится на рассмотрении в Высшей судебной палате. Но мы не переживаем по поводу окончательного решения, так как мы уверены в нашей правоте. Требование [акционера] необоснованно.

Власти все время твердят о том, что нужно повышать инвестиционную привлекательность Молдовы. Она повысилась за последние годы? Каких инвесторов больше — тех, которые хотят прийти или уйти?

Ни тех ни других. Никто не придет в страну, у которой почти год не было стабильного правительства, ухудшается ситуация в банковском секторе, законы постоянно меняются, в большей степени без консультаций, международные партнеры не хотят финансировать. Все эти ингредиенты не привлекают инвесторов, которые хотят стабильности.

Я знаю, что иностранные инвесторы, работающие в Молдове, очень обеспокоены ситуацией в стране, тем что один кризис сменяется другим. Если один из иностранных игроков уйдет, то это повлечет за собой массовый уход. Если говорить о Mobiasbanca, то мы хотим, чтобы в результате снижения количества игроков наша доля как минимум не уменьшилась.

 

 

Инна Кывыржик