Вторник 17 октября 2017
$ 17.373 20.4316

Виорел Чиботару: «Министр обороны должен рассуждать о мире, а не о гибридной или иной войне»

Министр обороны Молдовы ВИОРЕЛ ЧИБОТАРУ рассказал NM о нынешнем состоянии Национальной армии, планах ее реформирования, а также о том, готовы ли вооруженные силы отразить гибридную агрессию.

— Вопрос покажется странным, но все же: зачем такой стране, как Молдова, нужна армия?

— Меня все время об этом спрашивают. Ранее, будучи независимым экспертом, я уже объяснял, что обеспечение обороны территории и безопасности своих граждан ― обязанность государства. И сегодня ни одна страна в мире не может отказываться от своих обязательств. Случается, что эти обязательства на себя берет третья сторона, как в случае Исландии: за ее безопасность отвечают США или НАТО. Но такие примеры крайне редки. Мы обязаны иметь армию вне зависимости от текущего уровня рисков и угроз. Поэтому давайте исходить из наличия этих фундаментальных обязанностей.

— В последние годы постсоветское пространство стало небезопасным. В 2008 году был вооруженный конфликт в Грузии, сейчас мы наблюдаем за конфликтом на территории Украины. Ни одной из этих стран наличие армии не помогло себя обезопасить.

— Это вопрос из области политологии. Если вы хотите, чтобы министр обороны сдал экзамен на понимание этих вещей,— я готов это сделать. Обсуждать же это в рамках дискуссий я, будучи министром обороны, просто не могу. У меня есть четкие, ясные и понятные задачи по обеспечению обороноспособности и безопасности нашей страны. Мне не хотелось бы сейчас заниматься анализом того, что произошло в 2008 году в Грузии, или того, что творится сейчас в Донбассе. Я бы предпочел, чтобы мы говорили о том, что делает министр обороны для выполнения задач по обороне и безопасности Молдовы.

Не стоит постоянно обсуждать, с кем мы будем или не будем воевать или от кого защищаться. Армия — необходимая, неотъемлемая часть механизма государственности, существующего во всем мире. И поэтому нам необходимо сделать все возможное, чтобы армия выполняла свои функции. Она должна состоять из образованных людей, имеющих в своем распоряжении современные вооружения и средства защиты. Люди должны служить в достойных и цивилизованных условиях, как в армиях развитых государств, где общество уважительно относится к армии. Вот эти задачи я и считаю основными. Их выполнение позволит решить вопросы обороны от любого возможного противника и сдерживания любого потенциального агрессора.

— В Молдове активизировались дискуссии на тему отказа от статуса нейтралитета, чем это обусловлено?

— Не могу согласиться с формулировкой вопроса. Участились попытки обострить эти дискуссии. На мой взгляд, в политическом классе, который я знаю, в силу ряда причин отношение к вооруженным силам изменилось в лучшую сторону. Люди начали понимать роль цивилизованных вооруженных сил, которые способны на должном уровне выполнять возложенные на них функции. Попытки обострить ситуацию относятся к арсеналу информационной войны и желанию дестабилизировать ситуацию в стране. Это очень удобные и часто используемые аргументы и факторы для разъединения людей и введения их в заблуждение. Если не сказать для промывания мозгов. Кое-кто склонен постоянно повторять: «НАТО бомбил в 1999 году Югославию». Но с течением времени в обществе меняется отношение к происходившим ранее событиям. И мы это видим не только прямо, но и косвенно. В результатах различного рода социологических и политологических исследований.

— Вырос престиж военной службы?

— У солдат нет страха в глазах. Они не отводят глаза, когда рядом с ними стоит министр или командир части. Они способны четко отвечать на вопросы. И их психологическое состояние понятно. Такого не было десять лет назад, даже пять и три года назад еще не было.

Так вот, все попытки навязать какие-то дискуссии на тему статуса нейтралитета, нужности-ненужности Молдове армии и о том, с кем именно и насколько успешно эта армия сможет сражаться,― это досужие разговоры, использующиеся в информационной борьбе. Они имеют цель нанести удар по моральному духу, по единению армии, народа и властей. Но думаю, что те меры, которые сегодня предпринимаются правительством и другими институтами, чтобы создать если не непреодолимую преграду, то надежные средства информационной защиты, совершенно оправданны. Возможно, они даже несколько запаздывают.

— Каковы основные направления нового этапа реформирования армии?

— Сегодня мы находимся на качественно новом уровне. Первым этапом реформирования стало создание Национальной армии на основе того, что нам досталось от СССР. Она должна была соответствовать требованиям нового независимого государства ― Республики Молдова. Этот этап завершился в 96-97 годах. Кризис министров обороны способствовал пониманию необходимости новой реформы и доведения до современных стандартов (в 1996 году из-за отказа главы минобороны Павла Крянгэ подчиниться президенту Мирче Снегуру и уйти в отставку возникла опасность втягивания армии в разрешение внутриполитических проблем страны. Кризис был преодолен мирно, но военные эксперты считают, что с тех пор началась целенаправленная работа по ослаблению Вооруженных сил, которую проводили команды всех президентов Молдовы.— NM).

Основные направления реформы были разработаны нами в 1997-1998 годах, и все министры обороны, пришедшие после 1998 года, работали на основании и в рамках документов, разработанных тогда. Когда некоторые говорят, что министр Чиботару, дескать, повторяет сейчас то, что они говорили в 2010-2011 годах, они просто не знают, что Чиботару участвовал в написании всего этого еще в 1997-1998 годах.

Сейчас мы на третьем этапе реформы. Реформа 1997-1998 годов не была доведена до конца. Что-то осуществилось успешно — все формы демократического контроля над вооруженными силами, структура командования, переход на международные стандарты.

— Почему же Молдове не удалось завершить задуманную реформу армии?

— Мы отстали по нескольким важным направлениям. Прежде всего, не было четкого понимания, что такое нейтральная страна и какие обязанности берет на себя нейтральное государство по обеспечению собственной безопасности и обороны. Это же касается и понимания прав нейтральной страны, вопрос, есть ли они вообще. Второй момент ― мы не сумели правильно определить уровень ресурсов, которые выделяются на сектор обороны и конкретно на армию. И третье ― мы не смогли цивилизованно воспользоваться имуществом и ресурсами, доставшимися нам от армии СССР. Это было допущено еще на первом этапе реформы.

Конечно, у нас сегодня в строю достаточно образованные военнослужащие, в особенности в постоянном составе. Построена достаточно функциональная система обучения и активно используется возможность подготовки военных в других странах. Но вот военные городки остаются советскими в плане расположения и планировки. Техника и вооружение ― практически полностью советского производства.

Поэтому новый этап реформы ― это модернизация. То есть мы возвращаемся к планам, разработанным в 1997-1998 годах,— это построение мобильной армии, способной обеспечить поддержание принципа нейтралитета и выполнение необходимых задач, исходящих из мировой конъюнктуры возможных рисков и угроз.

— То есть вы намерены до конца реализовать то, что разработали в 1997-1998 годах?

— Не только. Теперь следует учитывать еще и приобретенный за прошедшие годы опыт. Но альтернативы положениям, заложенным в тот план реформирования, я не вижу. Я не представляю в Молдове большую армию с массой тяжелого вооружения. Но с другой стороны, сегодня даже небольшие страны имеют вооруженные силы на порядок крупнее. Возьмите ту же Швейцарию — население 7 миллионов. Их вооруженные силы могут мобилизовать до 600 тыс. человек. На основе постоянной ротации в частях постоянно находятся до 60 тыс. человек. Военные расходы еще десять лет назад составляли около $3 млрд в год (сейчас — около $6 млрд.— NM). И то они считали, что этого недостаточно, и искали возможность увеличить эту статью.

— А как в Молдове?

— Ситуация совершенно иная. Не хочется повторять все то, что говорилось на протяжении последних десятилетий, но на оборону необходимо тратить больше. В Молдове самый низкий уровень военных расходов. Однако хочу подчеркнуть, что тренд внутри страны изменился. В политическом классе, в коалиции, есть понимание необходимости увеличения военных расходов. А этого никогда раньше не удавалось добиться. В то же время в условиях экономического кризиса бюджет должен быть экономным.

С другой стороны, все равно действуют четко определенные механизмы роста статей бюджета. Если сейчас выделить миллиард леев на оборону — мы просто не сможем их освоить. И все-таки изменение тренда я считаю очень хорошим показателем.

— То, что тренд изменился, означает, что деньги найдутся?

— Говорить только о деньгах непрофессионально. Давайте рассуждать о ресурсах. Для нормального функционирования сектора обороны государства важны материальные, человеческие, административные, социальные и духовные ресурсы. То есть это — проблема комплексная. Я не считаю, что было бы эффективно повышать бюджет без того, чтобы параллельно не ввести целый ряд мер, которые бы позволили обеспечить разумное и рациональное распределение этих средств, чтобы они позволили качественно изменить ситуацию.

Армия за последние годы деградировала, и это можно доказать цифрами. Но речь сегодня идет не только о восстановлении нормального функционирования армии, но и о решении целого ряда государственных вопросов. Национальная армия и сектор обороны в целом должны быть если не показательными, то хотя бы на шаг впереди общего развития экономики и общества.

Напомню, о таких эффектах, как школа мужества или профессиональная школа. Половина призывников приходит в армию, уже имея за спиной алкоголь и наркотики, а возвращаются из армии с профессией и не прикасаются к алкоголю. Я не рисую вам красивых картин — это факты. Бывшие солдаты-срочники ходят в церковь, создают нормальные семьи и меньше думают об эмиграции. Они покидают армию патриотами. Многие еще живут некими сказками о дедовщине в армии, постоянных побоях. Не хочу сглазить, но за то время, что я работаю в должности министра, кроме нескольких отдельных асоциальных явлений, которые невозможно квалифицировать как дедовщину или неуставные отношения, ничего не было.

В этом отношении роль армии намного шире, чем просто освоение денежных средств. Но следите за бюджетом. Тренд изменился в лучшую сторону. Начиная от решений Высшего совета безопасности и до заседаний правительства и парламентских комиссий. Меня даже упрекают в том, что я предпринимаю недостаточно усилий, чтобы разъяснить необходимость повышения военного бюджета. Два года назад такая ситуация просто не могла возникнуть. Профильная парламентская комиссия подгоняет меня: «Давайте быстрее, мы готовы принимать ваш социальный пакет». Да еще год назад это было невозможно. И я не хочу связывать все успехи с моим именем, возможно, я просто счастливый человек, который попал в нужный тренд.

— Любая армия сильна мобилизационным ресурсом. Как вы оцениваете мобилизационную систему Национальной армии?

— Как застывшую и нуждающуюся в оживлении.

— Застывшая мобилизационная система представляет угрозу национальной безопасности?

— Определенные меры уже приняты. В том числе в течение прошлого года. Проведены полная перерегистрация и инвентаризация. Думаем, как сделать эту систему более эффективной, информатизированной, как с меньшим количеством людей делать большие дела. Тут опять возникает вопрос ресурсов. В том числе административных. Потому что, если мы хотим обновить и расширить возможности подготовленного резерва, на это тоже нужны средства. Многое изменилось. То понимание мобилизационного ресурса, которое было в СССР и даже на первом этапе строительства Национальной армии, изменились кардинально. Сегодня частный сектор в национальной экономике превалирует над государственным и не всегда удается высвободить резервиста на определенный срок. Есть необходимость привести в соответствие законодательство, которое в других областях очень быстро изменялось, игнорируя требования и ожидания военного ведомства с точки зрения организации мобресурса. Проблемы есть. Год тому назад я считал это серьезной угрозой, имел на это все основания и убедился, что был совершенно прав. Но определенные меры и идеи были в течение прошлого года развиты, а теперь будут закрепляться и развиваться. Радует понимание и готовность к сотрудничеству со стороны местной власти и других ведомств.

— Планируется коренной пересмотр мобилизационной системы?

— Нет, не коренной. Не думаю, что это необходимо. Что касается системы комплектования, то я был и остаюсь сторонником смешанной системы, которая постоянно доказывает свою эффективность. Разумным соотношением военнослужащих срочной и контрактной службы, в зависимости от конкретных условий и обстоятельств, я считаю 50 на 50 или 60 на 40.

Основная проблема в этой области — своевременное проведение переподготовки резервистов. Однако это — проблема экономическая и административная в большей степени, чем социальная или политическая. То есть для этого нужны средства и привлекательность этой программы как для руководителей частных и государственных предприятий, так и для самого резервиста.

Идеальной, конечно же, была бы система подготовки резерва, схожая с Национальной гвардией США, или швейцарская — перманентно включающая в себя все мужское население страны.

— Ни американская, ни швейцарская системы в Молдове не применимы.

— Совершенно верно. Поэтому мы идем по самому экономному и эффективному пути. Проблема на сегодняшний день в финансовых ресурсах, которые уже выделялись и, надеюсь, будут выделяться и в дальнейшем. Потихонечку мы начнем эту работу делать, пока не выйдем на удовлетворительный уровень.

— Когда должен решиться вопрос действующего мобресурса?

— К концу года.

— То есть к концу текущего года у наших Вооруженных сил появится мобресурс?

— Он у нас есть. Мы знаем, на какие числа можем ориентироваться. Конкретные цифры ― это военная тайна. Наша задача — добиться эффективности действия системы, чтобы резервисты точно знали, где и когда они должны находиться в тех или иных обстоятельствах. Это даже не вопрос реформы. Это проблема отладки существующего механизма.

— Разве получится решить вопрос, например, поставки техники из народного хозяйства?

— Получится. Действующее законодательство позволяет сделать это в определенных условиях. Конечно, эти условия должны быть уточнены и предусмотрены соответствующие гарантии. Эта работа ведется в рамках реформирования сектора национальной безопасности и обороны.

— Какие вопросы в рамках этой работы уже решены?

— Принято решение Высшего совета национальной безопасности о принятии новой Стратегии национальной безопасности. Думаю, что к концу года новая стратегия у нас будет. Также разрабатывается целый ряд законов и изменений в уже принятые — в законы «Об обороне», «О статусе военнослужащего». Особый акцент делается на обеспечение социальной защиты военнослужащих и членов их семей.

— Готова ли Национальная армия отразить гибридную агрессию?

— Национальная армия готова отразить любую агрессию. Как и в рамках каких сценариев, я обсуждать не буду.

— Чтобы не выдать военную тайну?

— Чтобы не расставлять ненужные акценты. В нынешних условиях, когда, с одной стороны, мы следим за выполнением минских соглашений, а с другой — ждем возобновления переговоров по мирному урегулированию в Приднестровье в формате «5+2», министр обороны должен рассуждать о мире, а не о гибридной или иной войне. Конечно, эти угрозы сегодня существуют. И поэтому я отвечаю ― формально и неформально Национальная армия готовится выполнить любую задачу, предусмотренную Конституцией.

— В условиях миноритарного правительства ваш мандат не выглядит очень стабильным. Как вы думаете, успеете ли довести задуманное до конца?

— Прекрасный вопрос. Полученный мной мандат министра, естественно, проецируется на все четыре года. Я сформулировал задачи на эти четыре года для себя, затем они были утверждены в программе правительства. Теперь я добиваюсь их реализации в ведомстве.

— Назовите наиболее важные изменения, которые в ближайшее время ждут вооруженные силы.

— Реформа военного законодательства. Стратегия национальной безопасности была принята четыре года назад, с тех пор изменилась и геополитическая, и региональная обстановка. Изменились подходы к вопросам безопасности и обороны. Соответственно, все эти изменения должны быть отражены в основополагающих документах. Выявились некоторые тренды, например, как я упоминал, деградация армии. Соответственно, появится и концепция консолидации обороноспособности.

— А можно конкретнее?

— Это перевооружение и укрепление боеспособности вооруженных сил и армии в частности. Сейчас этот вопрос решается путем восстановления техники. Часть этой техники была ранее решением парламента выделена для реализации, часть находилась на кассации, некоторое количество было законсервировано и не использовалось. Сегодня вся эта техника расконсервирована и приводится в функциональное состояние. Армия выполняет свои обязанности постоянно, и следует сказать, что еще неопределенно долго мы будем делать это на этой неновой технике. Хотя, по моему мнению, переходить к модернизации уже давно пора. При хороших для своего времени характеристиках, сегодня военная техника, разработанная в СССР, вряд ли выдерживает конкуренцию с более современными образцами по большинству показателей. Особенно по энергоемкости и экологичности. Вооружение также недостаточно эффективно. Сегодня, конечно, лучше иметь пусть дорогостоящее, но современное вооружение.

— Будете покупать новое оружие?

— Не могу ответить конкретнее.

— Ну, хоть танки и авиацию приобретать будете?

— Я бы посоветовал обратиться к Договору об обычных вооружениях в Европе. Молдова к нему присоединилась, и там отлично изложено, что именно может иметь наша страна для обороны.

— С положениями этого документа знакомы многие, фактом же остается, что с момента обретения независимости Молдова не приобрела ничего из того, что он позволяет иметь.

— Это не совсем так. За счет бюджетных средств были куплены средства связи. Был принят специальный закон об обороне и контроле над воздушным пространством, который не принять мы просто не могли. В соответствии со взятыми на себя обязательствами по охране воздушного пространства, нам нужны и летательные аппараты, и средства ПВО. И вопрос этот остается открытым. И это вопрос не о том, надо ли, а о том, где взять. Требует обновления и наземная боевая техника. Тут используются возможности международной военной помощи. Те же бронеавтомобили, предоставленные нам в прошлом году Америкой, выполняют свои задачи и лучше, и дешевле, чем имеющиеся у нас аналоги советского производства. В этом направлении существуют программы и определенные намерения.

— Однако вооружения эти программы пока не касались. Средств поражения Молдове никто не предоставлял.

— Я не буду комментировать это. Есть программы, ведутся дискуссии, реализуются планы и разрабатываются задания. Безусловно, нам это все необходимо. А вот получим ли мы это или нет — вопрос открытый.

— Учитывается ли при этом фактор наличия вооруженных сил непризнанной ПМР?

— Не думаю, что нам следует его учитывать в первую очередь. Да, эти вооруженные силы существуют и не контролируются легитимными властями. Однако ведутся переговоры. Существуют планы реорганизации Вооруженных сил Молдовы после того, как процесс реинтеграции страны будет завершен. Считаю, что именно на этом и следует акцентировать внимание. Думаю, что напряжение на этом направлении будет постепенно спадать.

— Есть четкое видение, как интегрировать вооруженные формирования Приднестровья, если и когда завершится процесс реинтеграциии Молдовы?

— Не хочу много говорить на эту тему. Отмечу лишь, что годы и опыт доказали, что, даже если у руководства страны есть конкретное видение путей решения некоей проблемы, его должно разделять общество на обоих берегах Днестра.

— Когда есть конкретное видение, есть что пытаться предлагать гражданам.

— В стране должны быть единые вооруженные силы под единым контролем. Я не вижу другой альтернативы. Это видение подтверждают и международные наблюдатели, в том числе Российская Федерация. Сложности, этапы и формы реализации этого процесса описаны давно и достаточно полно. Вооруженные силы в единой Молдове будут. Мне, например, совершенно непонятны планы полной демилитаризации региона. Молдова не может освободить себя от международных обязательств в области безопасности.

— Что касается планов совершенствования социальной защиты военнослужащих. Чем планируете мотивировать граждан на военную карьеру?

— Инициативы в этом направлении разработаны и готовы. Однако до того, как предавать их широкой огласке, мне хотелось бы убедиться, как они будут восприняты на уровне межведомственного взаимодействия, правительства и парламента. Я не хочу заранее давать обещаний, хотя фактическое обязательство решить этот вопрос я, как министр, на себя взял. В обновленный социальный пакет военнослужащих вновь войдет обеспечение жильем в той или иной форме, в том числе компенсация за аренду жилья, увеличение денежного довольствия, материальное обеспечение, детские сады, медицинское обслуживание. Что-то будет принято легко, по каким-то вопросам возникнут мнения против, но мы будем стараться убедить коллег из других ведомств и парламента. Что-то, мы уже сейчас понимаем, не будет принято. Главное, что следует отметить,— мы абсолютно серьезно настроены, эта проблематика включена в программу правительства. Сейчас мы просто теряем молодых офицеров. Надеюсь, что за два-три года мы добьемся существенного усиления привлекательности военной карьеры.

— Будет ли молдавское оборонное ведомство по примеру иностранных сотрудничать с частными исследовательскими и иными организациями?

— Мы полностью открыты для предложений.

— А что касается профсоюзного движения в вооруженных силах?

— Гражданские служащие министерства имеют профсоюзную организацию. Насчет военнослужащих — вопрос пока открытый. У меня неплохие личные связи с EvroMil (ассоциация профсоюзных организаций военнослужащих стран Европы.― NM), и этот вопрос мы изучаем. 

Беседовали Семен Никулин и Владимир Соловьев

Семен Никулин
Владимир Соловьев

Партнерские ссылки