Четверг 8 декабря 2016
$ 20.1714 21.6338

Вирджилиу Мидриган: «В нашей стране есть человеческий потенциал, нужна лишь воля и правильная, эффективная политика»

  • Вирджилиу Мидриган много времени проводит в Молдове
    Фото: NewsMaker
    Вирджилиу Мидриган много времени проводит в Молдове

Профессор экономики Нью-Йоркского университета 35-летний ВИРДЖИЛИУ МИДРИГАН уехал из Кишинева в 16 лет и живет в США. Окончил Американский университет в Болгарии, получил степени магистра (M.A.)и доктора экономических наук (Ph.D.) в Университете Огайо. В интервью NM он рассказал, легко ли сделать научную карьеру в США и о том, есть ли у Молдовы шанс для успешного развития.

— Сложно было получить разрешение на работу в США после окончания обучения?

— Если не получать стипендию, финансируемую правительством США, то проще. Моя стипендия оплачивалась университетом, поэтому я не был обязан вернуться на родину.

— Планируете подавать заявление на гражданство?

— У меня есть статус постоянного жителя (резидента). Многие иммигранты всю жизнь живут с этим статусом. Европейцы предпочитают не подавать на гражданство, поскольку граждане США иначе облагаются налогом — налоги нужно платить, даже если ты переезжаешь в другую страну. Поэтому многие предпочитают не получать гражданство. Я пока не думал оформлять американское гражданство, потому что у нас [граждан Молдовы] уже есть свободный доступ в Европу. Моей основной проблемой как гражданина Молдовы были визы. Я очень много путешествую, и получение виз действительно было большой проблемой. После отмены виз с ЕС преимущество [американского] гражданства уже не столь велико. С моим статусом резидента я могу выезжать и въезжать в страну тогда, когда захочу, а потому необходимость иметь гражданство не актуальна. Мой молдавский паспорт предоставляет мне достаточно возможностей в плане поездок, за исключением пока что Великобритании.

— Об американской налоговой системе ходят легенды. Насколько сложно было в ней разобраться?

— Еще с первого курса колледжа я сам заполнял все формуляры. Тогда у меня была маленькая зарплата и налоги были проще. Есть центры, которые помогают с выплатой налогов, есть специальные онлайн-программы, которые за $10-20 производят все расчеты. Я не особо верил в них. Однако однажды я ошибся и заплатил слишком много. На мое счастье, правительство прислало мне чек, информируя, что я переплатил. С тех пор я понял, что нельзя быть в курсе всех новшеств, и обращаюсь за помощью в специализированные службы. Большинство налогов — федеральные, в некоторых штатах или городах высокие местные налоги, но и качество жизни в этих городах гораздо выше. Мы решили остаться в Нью-Йорке, хотя если бы мы переехали, то налоги были бы на 5-6% ниже, однако здесь хорошие школы, и, выплачивая налоги, мы инвестируем в качество нашей жизни.

— Почему вы не ушли в бизнес?

— С самого начала я выбрал академическую карьеру. Меня приняли на учебу в Болгарии. Однако вскоре я уже начал искать, где бы продолжить обучение. Если бы я в то время лучше знал систему и все возможности, тогда, возможно, у меня был бы куда больший выбор. Я подал заявления на обучение и в Европе, и в Штатах, но в итоге выбрал стипендию Университета штата Огайо. Сегодня я уже являюсь профессором Нью-Йоркского университета. Курсы читаю только весной, а в остальное время занимаюсь исследованиями и работаю с докторантами. В США немного другая система, лектором можно быть максимум шесть лет. Затем идет очень сложный процесс проверки компетентности, в том числе нужно получить хорошие рекомендации примерно от десяти различных профессоров. Есть и другие фильтры, так что порядка половины кандидатов увольняют. Те, кто остаются, становятся профессорами и уже не могут быть уволены. Эта система призвана поощрять независимость исследований. Однажды добившись успеха, можешь работать над всем, что тебе угодно. 

Конечно, частный сектор предоставляет более высокие финансовые выгоды, однако и риск очень высок. Сейчас во время кризиса многие потеряли работу. Не говорю уже о том, что там ты лишен свободного времени, приходится очень много работать, с очень жестким графиком работы. И, естественно, совсем не остается времени на семью. К тому же, покинув однажды академическую среду, обратно уже не вернуться.

— В 2012 году вы выиграли исследовательский грант Sloan Research Fellowship, который считается первым шагом на пути к Нобелевской премии.

— Это стипендия  для молодых преподавателей. Ежегодно отбираются восемь профессоров экономики, добившихся особых успехов или издавших ценные публикации. Хотя и шутят, что это первый шаг к Нобелевской премии, но до нее еще идти и идти. Это исследовательский грант Фонда Альфреда П. Слоуна, который и предоставляет стипендию, однако эти деньги могут быть потрачены только на изыскания. Я использовал их, чтобы нанять ассистента. Знаете, что самое главное для ученого? Чтобы его работы цитировались — здесь и прибыль, и признание.

— Чем занимается профессор в нерабочее время?

— Преимущество академической среды в том, что у тебя нет определенного количества проектов или часов, которые ты должен провести в офисе. Два дополнительных часа означает лишь лучше выполненную работу, потому что зарплата фиксированная и не зависит от того, сколько у меня публикаций. Однако у меня есть статус, репутация экономиста, которую я должен поддерживать, в том числе на конференциях перед сотнями высококвалифицированных экономистов. Правда в том, что ни одна научная работа не может быть идеальной и нужно знать, когда остановиться. Есть преподаватели, работающие с утра до ночи, но когда у тебя есть семья, нужно уметь сохранять баланс. Дети в точности, как и академическая работа: чем больше времени им уделяешь, тем больше они хотят. Мы стараемся выезжать на природу каждые выходные, желательно за город, иначе у меня есть желание сбежать на работу, чтобы сделать еще что-нибудь.

— Над чем вы сейчас работаете?

— Я изучаю монетарную политику, проблемы потребительского кредитования и кредитования предприятий, а также проблемы международной торговли. Мои проекты, как правило, эмпирические: я использую макро- и микроэкономические данные, чтобы найти ответы на определенные вопросы. В отличие от других наук, в которых теории проверяются при помощи экспериментов, экономисты не могут экспериментировать на людях или странах. Да и эмпирические данные не могут дать однозначного ответа на эти вопросы: корреляции между определенными экономическими показателями не обязательно отражают причинно-следственные связи. К примеру, существует сильная корреляция между уровнем преступности в том или ином городе и количеством полицейских в нем. Но было бы наивно заключить, что полицейские способствуют преступлениям. Так и с экономическими явлениями: эмпирические корреляции очень сложно интерпретировать сами по себе, без формулирования конкретной модели. Таким образом, большую часть своего времени я провожу обрисовывая и решая модели, описывающие решения индивидуальных предпринимателей, и использую эти модели как лупу, через призму которой анализирую эмпирические данные.

Долгосрочная цель состоит в том, чтобы использовать полученные нами ответы для улучшения государственной и денежно-кредитной политики.

— Насколько заманчивы для вас аналитические выкладки по Молдове, исследования этого региона?

— Безусловно, заманчивы, но здесь есть проблема. В США множество статистических агентств, которые собирают данные, описывающие поведение человека с самого рождения: что мы покупаем, как, сколько, когда потребляем и т.д. Есть очень хорошо составленная статистика и множество стартовых данных. В Молдове же не найдешь исчерпывающей информации и статистики, которая позволила бы провести глубокое исследование. Очевидно лишь, что Молдова, как маленькая страна, переживающая переходный период, должна открыть свою экономику. Кроме того, необходимо отменить монополии и обеспечить стабильность, в противном случае инвесторы будут избегать Республику Молдова. Это не первый случай в мире или в истории, когда страна оказывается в такой ситуации, что и Молдова. Решения есть и открытие экономики, в том числе при помощи создания зоны свободной торговли с ЕС, в долгосрочной перспективе является неплохим средством, чтобы в течение десяти лет страна смогла бы достичь уровня развития таких стран, как, например, Венгрия.

Единственное препятствие состоит в том, что в Молдове, как и в других странах, политики избираются на срок от четырех до восьми лет и они не могут и не хотят проводить политику, которая будет болезненной для части граждан какое-то время, потому что они хотят быть переизбранными. Очевидно, что на первом этапе часть производителей, а возможно и работники, болезненно будут переживать открытие рынка, многие разорятся, будет сложно привести экономику к конкурентоспособности. В долгосрочной же перспективе страна только выиграет, потому что Молдова не может производить все, что ей необходимо. Мы маленькая страна, которая должна специализироваться на небольшом количестве товаров, которые бы производились качественно, и импортировать все остальное. Но для этого необходимо время. Люди в нашей стране получают очень хорошее образование. Не знаю в точности, как сейчас, но когда я уехал, я был очень хорошо подготовлен. Качество образования было хорошее, я не чувствовал, что мне нужно что-то добирать. Может быть, потому, что я окончил кишиневский лицей им. Иона Крянгэ, очень хороший в то время. В нашей стране есть человеческий потенциал, нужна лишь воля и правильная, эффективная политика.

— Где вы чувствуете себя дома?

— Мы проводим достаточно много времени в Молдове, дома говорим по-румынски, много общаемся с бабушками и дедушками. Нам повезло, что мы живем в Нью-Йорке, гетерогенном городе, где никто не чувствует себя чужим. Дома в Молдове мне нужно несколько дней на адаптацию, как и в любом новом месте, но это время быстро пролетает. Мне нравится приезжать в Молдову, нравится проводить много времени в стране, здесь больше зелени, намного приятнее воздух, это мое, родное. Я люблю ходить к бабушке с дедушкой и показывать своим детям места, где я провел детство. Может, потому, что я много путешествовал и постоянно приезжал в родную страну, я по-прежнему чувствую эту связь. Я знаю многих людей, которые годами не были дома и для которых эта страна уже стала чужой.

— Как в вас уживается американская мобильность и молдавские традиции, согласно которым нужно построить дом, посадить дерево?

— Мы более мобильны, в Молдове же более оседлый образ жизни, сосредоточенный в нескольких крупных городах. Если бы в Молдове было порядка семи Кишиневов, тогда, возможно, и мобильность была бы выше. Что мне кажется странным здесь, так это то, что многие люди в США не так привязаны к своим родителям, как мы. Даже находясь за океаном, мы видимся с родителями чаще, чем наши коллеги, чьи родители находятся на расстоянии двух штатов. Однако здесь норма видеть родителей только по праздникам — на Рождество, на День благодарения. Это, наверное, потому, что здесь много работают.

— Вы планируете когда-нибудь вернуться домой?

— Мы мечтаем вернуться в Европу, но это довольно сложно. Академическая среда в США более концентрированная, здесь больше возможностей. Сами европейцы предпочитают сделать себе имя здесь, а потом переехать в Европу, уже имея четко сформированную программу исследований. В Европе сам процесс более бюрократизирован и меньше университетов на квадратный метр. Однако мы все равно мечтаем вернуться в Европу, потому что нам было бы легче ездить домой. Сейчас дети ходят в школу, и будет сложнее выбраться в Молдову. В Европе есть очень хорошие университеты, однако в США более продуктивная среда. Хотя большую часть работы мы выполняем удаленно, но все же нам необходимо встречаться и работать у доски, а мои соавторы тоже отсюда. Так что пока возвращение — это лишь мечты.