«Папа, ты хорошо воспитал свою дочь?» Судья Марина Русу о судебной системе изнутри. #JusticeInside
14 мин.

«Папа, ты хорошо воспитал свою дочь?» Судья Марина Русу о судебной системе изнутри. #JusticeInside

Марина Русу хотела стать адвокатом, но стала судьей. Так сложились обстоятельства. Несмотря на трудности, стрессы, многочасовые поездки на работу в Тараклию и разногласия с Высшим советом магистратуры, Марина Русу ничуть не жалеет, что выбрала этот путь. Продолжая спецпроект «JusticeInside. Люди внутри системы», NM публикует историю судьи, которая рассказала, как она решила сформировать в Молдове «новую формацию» судей, почему работа судьи стоит жертв, и как ей удается в любой ситуации видеть светлую сторону жизни.

«Разве ты не хочешь, чтобы в этой системе был хоть один человек, которому ты доверяешь?»

У меня не было желания стать судьей. В школе я вообще хотела стать художником, но потом подумала, что надо заняться чем-то серьезным. И выбрала юриспруденцию. Когда училась в университете, вместе с четырьмя одногруппниками организовала юридическую клинику при Комратском университете. Мы давали консультации малоимущим людям. Тогда я увидела много человеческой боли и страданий и поняла, что хочу защищать людей.

Когда стажировалась в адвокатуре, моя подруга, адвокат Оля Терпан, сказала, что я не смогу быть адвокатом. Она никогда не спрашивала у клиентов, виновны ли они. Если бы она знала, что виновны, не смогла бы их защищать. Перед экзаменом на получение лицензии адвоката я сломала ногу и не смогла на него пойти. Это было весной, и я подумала, что буду сдавать экзамен осенью. Оля уговорила меня подать документы в Высший совет магистратуры (ВСМ) и стать судьей.
Тогда я практически не знала румынского языка. Она сказала — ничего страшного, мы будем учить. Помню, когда ездили с ней по делам, я брала комментарии на румынском к Уголовно-процессуальному или Гражданскому кодексам и читала их вслух по пять- шесть часов.

Когда я сказала отцу, что подала документы на должность судьи, он  спросил: «Ты что, хочешь быть такой, как все эти взяточники и коррупционеры?» Я ответила: «Папа, ты хорошо воспитал свою дочь? Разве ты не хочешь, чтобы в этой системе был хоть один человек, которому ты доверяешь?»

Присягу я принесла 14 февраля 2012 года и начала работать в суде Тараклии. Через две недели Оля приехала посмотреть, как я устроилась. Когда она возвращалась домой, попала в аварию и погибла. Когда хочется бросить [работу судьи], я вспоминаю Олю, и мне кажется, что это было бы нечестно по отношению к ней. Я часто думаю, что с ней все могло быть хорошо, если бы я не работала в Тараклии, и она бы не приехала тогда ко мне.

«Мы создаем обстоятельства, в которых больше не выгодно так думать»

 

«Папа, ты хорошо воспитал свою дочь?» Судья Марина Русу о судебной системе изнутри. #JusticeInside

Андрей Мардарь/Newsmaker.md

Когда у меня была юридическая консультация, я видела, как иногда тяжело доказать правоту в суде. Подумала, если не начну это делать сама, не знаю, как смогу доверять судебной системе. Для меня было бы слишком сложно добиваться правды и потом получить судебное решение, неизвестно чем продиктованное. Я же тоже живу в этой стране и многое замечаю.

Сейчас я очень рада, что работаю судьей. Хочу, чтобы справедливость существовала, и люди видели ее реальное воплощение. Лучше, чем с позиции судьи, этого не сделать. Как-то разговаривала с коллегой, который считает, что «закон накладывает на него обязательство быть немножечко формальным». Я говорю: «Ты судья, к тебе приходит множество людей. Твои решения влияют на их судьбы. Ты тот, кто изменяет мировоззрение и правоотношения».

У меня бывали случаи, когда бывший муж установил программу слежки в телефон бывшей жены, или побил ее. И вот они думают, что не сделали «ничего страшного», «с кем не бывает». И когда судья выносит решение по таким делам, он создает обстоятельства, в которых больше не выгодно так думать, потому что такие действия влекут за собой уголовную ответственность.

Недавно я назначила такому агрессору наказание — неоплачиваемый труд в пользу общества. Он очень возмутился, сказал, что он — «уважаемый человек» и предложил, чтобы из его зарплаты ежемесячно вычитали какие-то деньги. Я ответила: «Да, вам будет неудобно и стыдно. Но, возможно, в следующий раз это вас остановит. На это посмотрят другие и поймут, что они могут оказаться на этом же месте».

В другом случае я обязала агрессора носить электронный браслет. Он тоже очень возмутился: «Что теперь про меня люди подумают?»  То, есть, если люди ничего не знают о том, что ты бьешь жену, и тебя никто не осуждает, это нормально? Пусть тебе хотя бы будет стыдно от того, что ты будешь ходить с браслетом, и  не сможешь близко к ней подходить.

Судьи не должны ограничиваться формальным применением закона. Мы формируем общественную совесть, если правильно понимаем свою роль и берем на себя ответственность за это. Но даже если мы этого не понимаем, то все равно формируем эту общественную совесть, просто со знаком минус.

«Новая формация судей»

«Папа, ты хорошо воспитал свою дочь?» Судья Марина Русу о судебной системе изнутри. #JusticeInside

Андрей Мардарь/Newsmaker.md

В 2015 году я переехала жить в Кишинев, но продолжила работать в Тараклии. В 2017 меня временно перевели в суд Криулян, туда добираться намного проще. А в 2018 году я снова стала работать в суде Тараклии. Чтобы добраться на работу, мне приходится проводить в общественном транспорте восемь часов (четыре часа туда, четыре обратно). Это тяжело. Хочется высыпаться, как нормальному человеку, и не тратить столько времени своей жизни на дорогу.

В 2019 году я участвовала в конкурсе на пост судьи в Кишиневе. Хотя я одна претендовала на четыре вакантных места, ВСМ отклонил мое заявление. Я вышла с заседания ВСМ и не могла понять, что произошло. У меня нет дисциплинарных взысканий, на меня не было никаких жалоб. Причины отказа мне не объяснили.

На эту ситуацию отреагировали только двое моих коллег: Виктория Сандуца написала мне в Viber, а Ион Маланчук написал об этом пост в Facebook. Другие судьи, которые очень давно меня знали, даже не позвонили, чтобы сказать, что им жаль. С Викторией Сандуцей я была знакома около месяца. Я позвонила ей, и она рассказала, что давно мечтает создать ассоциацию судей.

Цель этой ассоциации — формирование новой формации судей, более смелых и ответственных. Не тех, которые ждут, когда им создадут хорошие условия, а тех, кто прямо заявляет: «Так больше невозможно». Они не будут просить у власти создать им условия. Они на правах равного будут настаивать на создании этих условий. Но, чтобы настаивать, нужно понять, что у тебя это право есть.

Я согласилась. Но для регистрации ассоциации нужен был еще один судья. И я позвонила Иону Маланчуку. Знала, что у него двое детей, и думала, что он, скорее всего, решит, что это слишком рискованно: непонятно, как отреагирует судейское сообщество и Высший совет магистратуры. К тому же Виктория Сандуца была первой судьей, которая дала интервью и потребовала отставки всего Высшего совета магистратуры. Но оказалось, что у Иона Маланчука тоже была такая мечта. Но он не знал, с кем можно попробовать ее осуществить.

«Очистить систему от коррумпированных судей выгодно всем»

«Папа, ты хорошо воспитал свою дочь?» Судья Марина Русу о судебной системе изнутри. #JusticeInside

Андрей Мардарь/Newsmaker.md

В ассоциации Vocea Justiției («Голос юстиции») нас до сих пор трое, к нам не присоединяются не потому, что не разделяют наши взгляды, а потому, что для этого нужна смелость. Знаете, когда стоит целый строй, нужна смелость, чтобы сделать шаг и выйти из строя. И ты не знаешь, что получишь, когда сделаешь этот шаг, не знаешь, кто пойдет за тобой. Только когда твои принципы для тебя настолько важны, что ты не можешь больше стоять в строю, можно найти в себе силы, чтобы сделать этот шаг.
Осенью заканчивается срок мандатов членов ВСМ. Я решила выдвинуть свою кандидатуру [в члены ВСМ] и уже написала программу. Когда я над ней работала, поняла, что не важно, сколько человек за меня проголосует. Важно, чтобы с этой программой ознакомились другие судьи. Возможно, кто-то из них никогда не задумывался, что все может быть по-другому. У нас в системе больше 400 судей, и если один из них хочет что-то сделать, ему мало что удастся. Но если все 400 захотят изменений, возможно все. Очистить систему от коррумпированных судей выгодно всем. Это может быть внешняя или внутренняя аттестация судей.

Вообще у меня есть смелая идея: собрать 10 молдавских судей с безупречной репутацией, которых ни прокуроры, ни журналисты, ни кто-то другой не смогут заподозрить  в коррупции. Пусть они проверят всех судей на неподкупность. Я думаю, за год они справятся. Только тот судья, который работает в этой стране и живет на ту же зарплату, что и другие судьи, прекрасно понимает, что на нее можно купить.

Для этих 10 судей надо будет создать такие условия, чтобы они были защищены от нападок и любого вмешательства в их работу. Я думаю, большинство коррумпированных судей, а это где-то 25% нашего судейского корпуса, узнав о создании такой коллегии, сами уволятся. С одной стороны, они поймут, что не смогут повлиять на эту коллегию, с другой — решат, что уже достаточно много накопили, чтобы ввязываться в историю с аттестацией.

Факт коррупции не так просто скрыть. Когда начинала работать, была судьей по уголовному преследованию и рассматривала много дел, связанных с заключенными, которые совершили тяжкие и особо тяжкие преступления. Когда рассматриваешь эти дела, видишь, какие разные решения принимают первая судебная инстанция, вторая и третья. Начинаешь думать: а куда делись эти обстоятельства дела, что здесь вообще проиcходит, почему здесь другое решение? Знаете, по этим делам видно, где закончились финансовые ресурсы [на взятки], чтобы выдавать желаемое за действительное. И когда деньги заканчиваются, человек возвращается обратно в тюрьму, хотя на каком-то этапе его даже оправдали.

Или взять недавний случай, о котором сообщил НЦБК: адвоката застали с поличным на взятке €50 тыс. Такую сумму невозможно скрыть в своих доходах-расходах. Она всплывет в украшениях, аксессуарах, автомобиле или других расходах. Тем более, что сейчас все автоматизировано и можно легко проверить расходы с банковской карты. Можно проверить все имущество судьи и его родственников. И даже можно сделать международные запросы. Очень многие страны тоже борются с коррупцией и откликнутся на эти запросы. Еще можно проверить имущество и расходы близких родственников. Потом можно попросить этих судей объяснить несостыковки в доходах-расходах и посмотреть, насколько их объяснения логичны.

«Ты слишком много говоришь»

«Папа, ты хорошо воспитал свою дочь?» Судья Марина Русу о судебной системе изнутри. #JusticeInside

Андрей Мардарь/Newsmaker.md

Когда я работала над своей программой [на конкурс члена ВСМ], думала, как обеспечить реальную независимость судей. Сейчас она зависит от множества дел и административного давления, которое оказывают на судей. Простой пример: в Кагуле есть судьи, у которых на рассмотрении больше 1 тыс. дел. Среди них есть дела, которые надо рассмотреть за 30 дней, по другим надо за 30 дней написать мотивировочное решение. Конечно, эти судьи не укладываются в сроки. Ему могут сказать: «Ты слишком много говоришь. Еще и чем-то недоволен? Сейчас мы посмотрим, как ты соблюдаешь сроки. Судебная инспекция может очень быстро начать эту проверку, а потом уволить». Получается, судье надо писать объяснительные для инспекции, но и дела, которые у него на рассмотрении, никуда не исчезнут.

Мне очень странно, как можно создавать такие нормы [по срокам], учитывая, что судебные решения выносит не автомат, а живой человек. Он может заболеть, уйти в отпуск. Все что угодно может произойти. Надо провести исследование и определить оптимальное число дел, которое может одновременно находиться в производстве судьи. Надо установить число дел, которое он может качественно рассмотреть и при этом не оставаться на работе до полуночи.

Я приезжаю на работу [в Тараклию] в понедельник,  уезжаю домой во вторник. Весь день у меня заседания, а мне же надо еще писать мотивировочные решения, знакомиться с материалами дел. Просто творческая работа : составлять и компоновать тексты, проверять ошибки — требует времени. Два раза в неделю я остаюсь в Тараклии и работаю до полуночи. В среду у меня нет заседаний, и я дома пишу мотивировочную часть решения. Но такая работа не может быть нормой.

Я уверена, что ВСМ должен инициировать изменения в работе судей: найти средства, компетентных людей, которые смогут рассчитать [оптимальный объем работы]. Чтобы судьям не приходилось выбирать между «побыстрее вынести решение, не нарушая сроки» и «вынести обдуманное решение, рискуя, что тебя накажут». Действующие сегодня сроки дают возможность давить на судью административно и дисциплинарно: сделай так, и мы не будем обращать внимания на сроки. Это рычаг, при помощи которого можно подмять под себя всю судебную систему.

В 2009 году в медуниверситете провели исследование «Психологический портрет судьи». Они выяснили, что работа судьи — сама по себе стрессогенный фактор. В первую очередь это связано с огромным числом дел и административным давлением. Но речь также и о чрезмерной психической нагрузке: постоянно имеешь дело с негативными обстоятельствами жизни, которые пропускаешь через себя. Судья ведь — телохранитель общества, который говорит, что ни человек, ни законодательная власть, ни исполнительная не могут нарушать закон. Судья должен уметь защищать самого себя и защищать других. А что будет, если этот телохранитель начнет бояться?

«У нас очень дешево судиться»

Еще один пункт моей программы — обеспечить финансовую базу для судей. Это позволит взять на работу больше секретарей и ассистентов и обеспечить им нормальную зарплату и условия работы. Пока у нас не будет нормальных секретарей, ассистентов и работников канцелярии, система будет хромать на одну ногу. Финансовую базу можно обеспечить за счет увеличения госпошлины. Минимальная пошлина для юридических лиц 270 леев, для физических — 180. Эти суммы не покрывают реальных расходов на бумагу, электричество, отопление и зарплату для всех сотрудников.

У нас дешево судиться, это позволяет подавать иски, даже когда в этом нет нужды. Если увеличить размер госпошлины, человек согласится на процесс медиации (один из альтернативных способов урегулирования споров с участием третьей стороны, не заинтересованной в конфликте— медиатора).

Например, 90% вопросов об алиментах, которые я рассматривала, заканчивались на предварительной стадии. Люди просто выслушивают варианты и соглашаются. И чаще всего они получают суммы больше, чем те, что могли бы получить через суд. А я не медиатор, профессиональный медиатор сможет это сделать лучше и эффективнее. И эти дела не попадут на рассмотрение к судьям, не будет длительного процесса, исполнения решения и обжалования.

Но медиация может стать более востребованной, только когда госпошлина станет выше. При этом у людей из социально уязвимых слоев населения есть возможность взыскать эту пошлину с ответчика.

В Америке уже давно существует отдельный департамент, который формирует бюджет для судебной системы. Он не подчиняется правительству, и судьи сами управляют и госпошлиной, и другими средствами.

«Разве работа судьи стоит таких жертв?»

«Папа, ты хорошо воспитал свою дочь?» Судья Марина Русу о судебной системе изнутри. #JusticeInside

Андрей Мардарь/Newsmaker.md

Летом 2020 года я повторно участвовала в конкурсе на пост судьи в Кишиневе. На заседании ВСМ, рассматривая мое заявление, спросили: «Разве стоит работа судьи таких жертв?». Еще мне задавали вопросы, сколько времени я провела в декрете, кто сидит дома с детьми. И мне вторично отказали в переводе в Кишинев. Я до сих пор не понимаю, как можно быть членом ВСМ и задавать вопрос, стоит ли работа судьи таких жертв. Ведь это надо совсем не уважать свою профессию. Работа судьи — это не просто карьера, это решения, которые ты пропускаешь через себя, мотивируя их по ночам. Эти решения — как твои дети, которых ты рожаешь и хочешь, чтобы они были здоровыми.

Я решила, что меня дискриминировали и обратилась в Совет по равенству. В совете подтвердили, что ситуацию следует расценить как «продолжающуюся дискриминацию». Вообще, решение Совета — юридический повод для отставки членов ВСМ. Сейчас ВСМ пытается оспорить это решение в суде. Никто не хочет потерять свой мандат.

В ноябре 2020 года на заседании ВСМ мне вынесли дисциплинарное наказание — предупреждение. На меня поступили жалобы по делам, которые мне распределяли, когда у меня был перелом ноги, и я не могла работать. И еще в 2019 году первый раз за два года я взяла отпуск. Мне сказали: «Интересы правосудия должны быть выше этого». Выше чего? Выше того, чтобы ты нормально высыпался, и у тебя была возможность прийти домой и поесть? Я думаю, в интересах правосудия взять на работу больше судей, сократить у них число дел, увеличить сроки рассмотрения этих дел и т.д. А чувство ответственности судей не надо эксплуатировать.

«Максимум, что они могут сделать — уволить меня»

Сейчас решение о моем дисциплинарном наказании приостановила Апелляционная палата, но она не высказалась еще по существу дела. Они не могут как-то повлиять на меня. Максимум, что могут сделать — уволить меня. Но я не остановлюсь и буду судиться с ними. Уволив меня, они не смогут заставить меня молчать или сделать несчастной.

Я уже через многое прошла. Речь не о моей работе в Тараклии, а о способности видеть светлую сторону в любой ситуации. Езжу в Тараклию и каждый день фотографирую восходы, и мне это доставляет удовольствие. Раньше у меня не было возможности наблюдать за природой. Теперь благодаря долгим поездкам я могу наблюдать весну, лето, осень, зиму. А еще по пути могу общаться с простыми людьми. У меня есть знакомые, с которыми нас свела маршрутка. До этого у меня такого не было. Это — часть моего опыта.

Я смотрю на это, как на очень интересную жизнь. Да, у меня бывают стрессы, но я их преодолеваю и становлюсь сильнее. Мои дети пойдут по моим стопам. Когда  была в отпуске по уходу за ребенком, я увидела информацию о девочке, которой нужны были деньги на операцию. Она не могла ходить. Подумала, что могла бы выделить какую-то сумму из своего бюджета, но этого было бы мало. Нужно было больше средств, чтобы реально помочь.

У меня была большая коллекция редких растений. Решила, что могу попробовать организовать выставку и пригласить поучаствовать в ней людей, у которых тоже есть такие растения. Моя дочь-подросток тогда сказала: «Мама, как ты сможешь это сделать. У тебя нет связей, у тебя маленький ребенок и нет денег». Но у меня все получилось. Я организовала выставку в столичном торговом центре. Помещение предоставили бесплатно. Это была первая выставка коллекционных цветов в Молдове.
Когда мы организовывали эту выставку, я не говорила, кем работаю. Чтобы на этом не начали спекулировать. Дочь тогда сказала мне: «Мама, ты для меня пример того, что на самом деле все возможно, главное — захотеть». После этого моей дочери никто не сможет сказать: «У тебя нет денег, нет связей, у тебя ничего не получится». Я знаю, что она скажет: «Неправда, все получится».
***
 «JusticeInside. Люди внутри системы» — это спецпроект NM. В нем мы публикуем монологи судей, прокуроров и адвокатов, которые  от первого лица рассказывают о своем опыте, о том, что их волнует, с какими препятствиями сталкиваются и какими видят системные перемены к лучшему. Подробнее о проекте можно почитать здесь: Не все *** одинаковые. Надежда Копту о JusticeInside и молдавской юстиции, в которую хочется верить.

Первый материал спецпроекта — монолог судьи Ливии Митрофан «Судьи — не часть стада», второй — монолог прокурора Инги Фуртунэ «Все хотят быстрых результатов по громким делам», третий —монолог адвоката Вадима Виеру «У нас безжалостная юстиция».

P.S. Ждем ваши истории. Пишите на почту [email protected]

 

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

  • 478
  •  
  •  
  •  
  • 3
  •  

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: