Бывший премьер-министр Владимир Филат, находящийся в заключении, рассказал о том, как, будучи за решеткой, встречался с лидером Демпартии Владимиром Плахотнюком и почему писал экс-президенту Николаю Тимофти. NM выбрал главные заявления экс-премьера, прозвучавшие 15 июля во второй части передачи Cutia Neagră на TV8.
О встрече с Плахотнюком
15-16 декабря 2015 года мне сказали, что меня переводят в изолятор Национального центра по борьбе с коррупцией (НЦБК). Я собрал вещи. После того как поселился в новой камере, около 23.00 пришел сотрудник НЦБК и сказал, что нужно последовать за ним. Мы поднялись на четвертый этаж. Там нас ждал и.о главы Антикоррупционной прокуратуры Адриан Попенко. Он сказал, что кто-то придет и вышел. Через некоторое время пришли Плахотнюк и Костя Ботнарь. Он (Плахотнюк — NM) дал жестом понять, чтобы нас оставили наедине. Я спросил, почему он сделал то, что сделал.
Он сказал, что, если бы не поступил так, то я сделал бы с ним то же самое. Я ответил, что не мог поступать так же, потому что вся система юстиции и прокуратура подконтрольна ему.
Он считал, что я принимал участие в организации митинга «Платформы Достоинство и правда» 6 сентября 2015 года, потому что там были представители либерал-демократов. Я говорил и говорю, что это не так. Конечно, были и другие мотивы. Думаю, что [палаточный лагерь на ул. Болгарской у дома Плахотнюка ] Григория Петренко тоже сыграл свою роль. Ему показалось, что я к этому причастен, потому что видел, как [бывший депутат от Либерально-демократической партии] Вадим Пистринчук говорит с Петренко.
О письме Тимофти
После этого мы не виделись, но периодически общались по телефону. Связь была организована через сотрудника тюрьмы. Первый разговор состоялся, когда он объявил о намерении стать премьер-министром. Он просил убедить депутатов от ЛДПМ голосовать за него. Я не говорил ни с кем, кто голосовал за правительство. Но мне разрешили поговорить с Лилианой Палихович, Григорием Кобзаком, Октавианом Грамой, Вадимом Пистринчуком и Виктором Рошкой. Последний разговор был с Пистринчуком. Я сказал ему, чтобы он пошел в политсовет и объяснил людям, что, если они не найдут компромисс [c демократами], а тогда я знал про то, что у демократов уже есть шесть-семь депутатов от ЛДПМ и 16-17 коммунистов, то они останутся в оппозиции. И тогда можно было получить пост спикера и как-то продвигаться. Более того, я считал и даже написал письмо президенту Николае Тимофти о том, что Плахотнюк должен стать премьер-министром. Если бы тогда он стал премьер-министром, история правления демократов в Молдове завершилась бы быстрее.
О концессии Кишиневского аэропорта
Бывший зампред Демпартии Сергей Яралов написал этот контракт. Это могу точно сказать. Могли ли мы посчитать, может ли государство самостоятельно модернизировать аэропорт? Да, могли, но не посчитали, и я не считал, и не должен был это делать. […] Аэропорт не должен был перейти Шору. Он был лишь фронтмэном в этом случае. Изначально аэропорт был у Плахотнюка. Здесь не было, так сказать, смягчающих обстоятельств, как с Banca de Economii.
Об отношениях с Шором
Я не видел никаких скрытых интересов в его поведении. Он был близок к семье Лучински (бывшего президента Молдовы Петра Лучинского). Остался без отца в раннем возрасте. Нас познакомил Кирилл Лучинский (сын экс-президента).
Отношения между Иланом Шором и Юрием Лянкэ были и оставались очень близкими. Они были намного ближе, чем между мной и Шором. Могу предположить, что их связывали отношения с бизнесменом Габриэлом Стати. [Его отец] Анатол Cтати — посаженный отец Лянкэ.
Об отмывании денег из России через Молдову
Я узнал об этом не от Службы информации и безопасности или Нацбанка Молдовы, а от посла США. Он рассказал об этом феномене. Я обратился за разъяснениями в компетентные органы. В НЦБК мне сказали, что такие трансферы были, но они не нарушают закон. Сложно представить, чтобы это было бы возможно без одобрения владельцев банков (в последнем докладе ПАСЕ про отмывание денег через Молдову речь идет о Moldindconbank, ранее подконтрольном Вячеславу Платону — NM). Также невозможно представить, чтобы такое произошло без ведома Нацбанка и НЦБК.
О планах на будущее
Я думаю о долгосрочной перспективе — освобождении. За ним последует реабилитация. Не думаю, что буду напрямую заниматься политикой. Но думаю, что смогу быть полезен тем, кому это будет нужно. Имею в виду политические консультации. Не могу сказать, чем буду заниматься, но это будет что-то совсем другое, чем прежде.
