Исполнительный директор Amnesty International Moldova КРИСТИНА ПЕРЕТЯТКУ рассказала корреспонденту NM АЛЕКСАНДРЕ БАТАНОВОЙ, как в Молдове нарушаются права человека, почему молдавская система правосудия не вызывает доверия граждан и почему власти стали злоупотреблять законом «О защите персональных данных».
Представляя ежегодный отчет Amnesty International о соблюдении прав человека в мире, вы сказали, что в Молдове правосудие носит избирательный характер.
Да, если мы вспомним комиссара Владимира Ботнаря и генерала Георгия Папука, ответственных за массовые пытки в апреле 2009 года, можем сказать, что они — бенефициары избирательной юстиции. Остальные — жертвы. Закон должен быть един для всех граждан, независимо от принадлежности к системе. А так получается, что один может защищаться и находит выходы, а на других людей, напротив, оказывают давление. Человек может быть виновен, но это не освобождает сотрудников пенитенциарных учреждений от обязанности уважительно относится к заключенным, а у нас до сих пор существует практика избиения для получения информации.
Получается, у нас до сих пор применяют пытки?
Да, хотя, конечно, уже не в том объеме, как раньше. Сейчас люди немного лучше информированы и знают, что если их задержали, у них есть право на адвоката. Кроме того, с декабря 2012 года действует закон, который предусматривает реальное наказание за пытки.
Считаете ли вы, что в случае с Владимиром Филатом, Вячеславом Платоном и Давидом Давидяном было нарушено их право на справедливое судебное разбирательство?
Да, считаем. Когда мы посещали пенитенциар №13, там уже находился Вячеслав Платон. Мы спросили, можно ли с ним встретиться, и нам открытым текстом заявили, что было указание сверху не допускать нас к этому человеку. Спросили, правда ли, что Платон вынужден был спать, укрывшись газетами, и нам ответили утвердительно, объяснив это тем, что его привезли ближе к ночи и было поздно брать постельное белье со склада. Меня даже удивила такая откровенность.
Почему в деле Филата правозащитные организации тоже говорят об избирательной юстиции?
Мы могли принять то, что руководство пенитенциара не допустило к нему правозащитную организацию, но они не пустили даже омбудсмена, который по закону может в любое время и в любом месте содержания заключенного встретиться с ним. Это дело преподносят как громкий процесс борьбы с коррупцией, который должен был стать прецедентом, но почему-то это не удалось. После этого абсолютно непрозрачного судебного разбирательства появилось еще больше вопросов.
Вопросов о том, что этот процесс был политически мотивирован?
Да, потому что мы все говорим о коррупции и нарушениях, но хотелось бы видеть конкретных наказанных политиков. А пока видели только Филата, и нам не показали ничего, что убедило бы в том, что это дело о коррупции. Мы не получаем объективную информацию. Если власти очень хотят нас убедить в том, что стараются улучшить ситуацию с правами человека в стране, пусть откроют двери в таких резонансных процессах.
В недавнем интервью NM министр юстиции Владимир Чеботарь заявил, что судебное разбирательство по делу Платона не проходит за закрытыми дверями, просто в зале заседаний даже адвокатам не хватает места. Поэтому процесс нельзя называть непрозрачным только потому, что есть запрет на съемку или запись в зале суда.
Это популизм. Когда есть политическая воля, все происходит хорошо, а когда ее нет, начинают говорить, что зал маленький, что адвокатам места не хватает. Очень жаль, что нас считают наивными и думают, что мы не понимаем, что происходит на самом деле.
Есть ли данные о том, сколько граждан Молдовы обратилось в Amnesty International в 2016 году?
Мы не ведем статистику, но удивляемся, что число этих обращений растет. Е нам обращаются многие люди — от простых граждан, до известных людей, которые не видят смысла просить помощи у государства, потому что именно государство нарушает их права. Близкие к политике граждане могут организовать пресс-конференцию и рассказать о своей ситуации, но обычные люди лишены этой возможности. При этом важно отметить, что мы не вмешиваемся в судебные процессы, а следим за тем, чтобы они были справедливыми, чтобы людей не бросали, не разобравшись, в пенитенциарное учреждение №13. Вы были там когда-нибудь?
Что не так с этой тюрьмой?
Там нечеловеческие условия содержания заключенных, это ущемление человеческого достоинства. Были там в сентябре 2016 года, попросив встречи с Владимиром Филатом: к нам поступали жалобы о плохом обращении с ним. Нас отправляли то к прокурору, то к судье. В итоге открыли двери тюрьмы, но поставили условие, что мы не будем говорить с Владимиром Филатом. К нему нас так и не допустили, но зато показали все. Никогда не забуду первую камеру, которую увидела: в ней содержали четверых мужчин. Туалет находился на уровне стола, где они ели. Запах ужаснейший, дышать невозможно, практически болит трахея.
При этом, мы увидели и очень хорошие условия — это были камеры, в которых по договоренности с руководством тюрьмы ремонт сделали семьи заключенных : там были душевые, холодильники т.д. Сам факт, что человека бросают в такую тюрьму — это уже серьезное нарушение, ведь вместо того, чтобы перевоспитать его, мы еще больше калечим. И когда говорят, что заключенных там бьют, мы в это верим, потому что, когда появляется такая информация и мы требуем встречи с такими заключенными, нам всегда отказывают.
Власти пытаются принять так называемый закон Big brother, который позволит правоохранительным органам получить неограниченный доступ к электронной почте и мессенджерам граждан. Власти объясняют это борьбой с педофилией и терроризмом. Почему эксперты и гражданское общество критикуют этот законопроект?
Он хорош в тех странах, где закон соблюдается. У нас государство и так использует силу в своих целях, и поэтому в Молдове этот закон опасен. Например, случай с адвокатом Анной Урсаки, когда ее компьютер изъяли, а спустя некоторое время ее личные фотографии попали в интернет. Мы хотим, чтобы этот закон вернулся из парламента в правительство, и мы могли бы над ним поработать. В таком виде он опасен для независимой прессы и гражданского общества. Те, кто не согласен с политикой государства, могут в любой момент оказаться в условиях, когда у них заберут компьютер, возьмут только нужную информацию и не тронут личные файлы.
А закон «О защите персональных данных»? Почему власти стали им злоупотреблять?
Этот закон хороший, но его субъективно интерпретируют. Те, кто работает на государство, пытаются спрятаться за этим законом, но они получают зарплату из государственного бюджета. И зачем прятаться, если нечего скрывать ? Тут есть недоработка Центра защиты персональных данных. Они должны информировать представителей госучреждений о том, как должен действовать этот закон. На конкретных премьерах объяснить, где персональные данные, а где данные, представляющие общественный интерес.
Почему проблемы в связи с интерпретацией этого закона, принятого несколько лет назад, возникли только сейчас?
Мне кажется, мы возвращаемся к теме избирательной юстиции. Многие государственные чиновники злоупотребляют этим законом, многим депутатам не нравится, когда указывают на то, что при небольшой зарплате у них дорогие дома и машины. Откуда у них возможность позволять себе это? Эту информацию скрывают, чтобы убедить нас в том, что все хорошо, что реформы работают.
Как обстоят дела в Молдове со свободой СМИ?
Это очень болезненная тема. Мы видим снижение плюрализма мнений в СМИ. Человек включает телевизор, и у него по всем каналам идут одни и те же новости с тем же посылом, что у нас все прекрасно. И у этого человека нет другого источника информации, вроде интернета или газет — это особенно актуально для граждан, живущих в сельской местности. Если говорить о журналистах, меня, как правозащитника, удивляет, как можно врать с неменяющимся выражением лица. Они осознано предоставляют гражданам информацию, не соответствующую действительности, и я не могу понять, почему журналисты на это идут. У нас осталось очень мало независимой прессы и, в основном, это печатная пресса. К сожалению, не все граждане имеют возможность получать информацию из нескольких источников, сопоставлять и анализировать ее.
