В ноябре в СМИ попали аудиозаписи из столичного детсада, на которых слышно, как воспитательницы кричат, называют трехлетних детей «идиотами» и бьют их. История вызвала скандал, в который вмешались полиция и министерство просвещения. Детский психолог Татьяна Козман рассказала в интервью корреспонденту NM Ольге Гнатковой, как быть родителям в таких ситуациях, как вовремя понять, что в детсаду или школе происходит что-то неладное, и как не превратить неприятный опыт в психологическую травму.
«Нельзя задавать ребенку прямые вопросы типа — а тебя в садике бьют?»
Как можно по поведению ребенка понять, что в детском саду происходит что-то неладное и, тем более, что к нему применяют физическое насилие?
Надо наблюдать за тремя индикаторами. Во-первых, за эмоциональным состоянием ребенка. Насторожить должно, что он часто раздражается, злится, без причин обижается, если появились страхи и фобии, если плохо спит ночью.
Во-вторых — за интеллектуальным состоянием. Должно обеспокоить, если ребенок рассеян, не может сконцентрироваться, стал плохо запоминать новую информацию, если он начал заикаться, запинаться, говорить несвязно. Все это может быть результатом сильного эмоционального напряжения, которое мешает ребенку нормально развиваться.
И третье, на что следует обращать внимание — это изменения в поведении ребенка. Например, если, придя из детсада, ребенок начинает вести себя несвойственным ему образом: закатывает истерики, ломает игрушки, обижает младших братьев и сестер, хамит родителям. Или, наоборот, становится очень послушным, не сопротивляется, ничего не хочет делать, теряет ко всему интерес
За такими несвойственными ребенку реакциями надо понаблюдать, не делая скоропалительных выводов. Если они появляются ситуативно, то надо проверить, из-за чего. Причинами ситуативных проявлений могут быть конфликты в семье, отношения с родителями, кризис в развитии, физиологическое состояние ребенка, настроение, даже погода. Если эти признаки устойчиво проявляются более месяца, и перечисленные выше факторы исключены, то можно говорить, что с ребенком что-то происходит в детсаду. И лучше обратиться к специалисту.
Дополнительную информацию в этом случае можно получить, понаблюдав за тем, как ребенок играет, особенно если он играет в «детский сад».
Не помню таких игр.
Речь идет не о конкретных играх «в детский сад», а о проигрывании ситуаций, которые включают лидера и подчиненных. Даже если мальчики играют в гонки, то какая-то машинка будет ведущей. Надо обращать внимание на то, что говорит и делает ребенок, играющий этой машинкой. Часто в играх дети подражают поведению взрослых. Если родители не узнали в этой игре свои фразы и слова, то, скорее всего, их использует воспитатель. Надо понаблюдать, на кого больше обращает внимания лидер в игре: на тех, у кого что-то получается или на тех, у кого ничего не получается, и как на это реагирует. Скорее всего, это будет означать, что подобное ребенок наблюдает в детском саду.
По подражательным реакциям детей дошкольного возраста можно отследить, что происходит вокруг ребенка. Хотя, конечно, надо делать поправку на то, что у детей с 4,5 до 6 лет преобладает мистическое мышление.
Что это значит?
Они много фантазируют и сами в это верят.
А как можно отличить фантазии от подражательных реакций? И как распознать эмоциональную травму, если ребенок и сам капризный и рассеянный?
В первую очередь, повторюсь, за ребенком некоторое время надо понаблюдать. Если какие-то реакции сохраняются долго, то, скорее всего, это не выдумка. Фантазии меняются. Реальность более стабильна.
Ни в коем случае нельзя задавать ребенку прямые вопросы: «А тебя в садике бьют?» Или: «А там кого-то обижают?» Такие вопросы дают ребенку подсказку, что можно использовать ответы на них в свою пользу. И, если с ним в детсаду не делятся игрушками или заставляют спать или есть, он подумает: «А ведь есть и такой выход. Можно сказать, что бьют/обижают». И ребенок скажет, что что-то происходит, просто чтобы увидеть эмоциональную включенность родителей в его ситуацию.
«Привыкая к такому обращению, ребенок начинает ассоциировать любовь с болью»
Раньше многие родители считали нормальным, если воспитатель в детсаду шлепнул ребенка. Сегодня для многих родителей и такие меры неприемлемы. Как понять, что реально происходит в садике, и как это влияет на ребенка? Ведь он вполне может обойтись без истерик, даже если что-то случилось.
Представление о том, что насилие может никак не влиять — это иллюзия. Типа: «Меня так воспитывали, и ничего со мной не случилось — вырос нормальным человеком». Даже наблюдение за физическим и/или психологическим насилием над другим ребенком, а, тем более ощущение его на себе, всегда имеет последствия. Причем на некоторых детей гораздо более сильное впечатление производит, когда они видят, как кого-то шлепают, дергают за ухо, ставят в угол. Дети очень чувствительные, им кажется, что к ним будут относиться так же, и «закрываются» в себе.
Иллюзия того, что это никак не сказывается на ребенке, возникает, потому что чаще всего такое насилие исходит от родителей. Они шлепают детей, и у тех формируется представление, что это норма. Кроме того, мамина и папина рука воспринимается ребенком как поддержка и помощь. А, когда эта рука оказывается инструментом наказания, причинения физической и психологической боли, у ребенка теряется базовое доверие к взрослым и вообще к людям.
Привыкая к такому стилю общения, ребенок начинает ассоциировать любовь с болью. И в детском саду он бессознательно создает ситуации, чтобы получить «любовь» в таком виде: «Если меня бьют, значит, любят. А если не бьют, значит, не любят». То есть формируется устойчивое воззрение, что любовь можно заслужить плохим поведением.
Как это отражается на человеке, когда он становится взрослым?
Часто дети, которые вывели для себя такую «формулу любви», во взрослом возрасте бессознательно ищут себе партнера, который будет их наказывать — физически или психологически. Это кривой сценарий жизни, который может привести к созависимым отношениям, например, с алкозависимым, наркозависимым партнером, игроманом и т.д.
Можно ли дошкольника как-то подготовить к коллективу, где нет родителей? Объяснить ему, что можно допускать, а что нет?
Конечно. Уже с ребенком 2-3 месяцев можно говорить, а не просто сюсюкать. Тем более с ребенком, который идет в садик, где рядом с ним будут другие дети и взрослые. Дети многое понимают, надо только говорить на их языке. А на языке ребенка лучше всего говорит родитель. Никакой выдающийся психолог и педагог не объяснит лучше, чем мама или папа.
В первую очередь, надо объяснить ребенку, что такое его личное пространство, и то, что это пространство могут нарушать только близкие люди, причем перечислить этих людей. Объяснить, кто может к нему прикасаться, а кто должен спрашивать, если даже хочет просто взять за руку.
Надо очертить ребенку «круги доверия». На вытянутую ладонь от тебя — личная зона, которую могут нарушать только родители, бабушки и дедушки, а также воспитатели, когда хотят тебя одеть. Еще в нее могут входить друзья, которым ты это разрешаешь, и врачи, которым надо тебя осмотреть. Следующая зона — на расстоянии локтя. Это круг друзей. Они могут находиться на таком расстоянии, а если захотят подойти ближе, ты имеешь право отойти или попросить их не подходить. Третья зона — на расстоянии вытянутой руки. На таком расстоянии могут находиться незнакомые люди.
Так у ребенка появляется понимание, когда, кому и что можно разрешать. Еще надо объяснить, что, если кто-то сделал ему больно, надо обязательно рассказать взрослым. Конечно, было бы отлично, если бы это были воспитатели.
Еще ребенка надо научить защищаться, а не бить в ответ. Учить давать сдачи — это разрешать агрессию. Вместо этого можно в игровой форме дома отработать, например, захват: «Ты видишь, что к тебе летит рука — давай отработаем, как ты ее перехватываешь на лету». Все это даст ребенку понимание не только личного пространства, но и того, что такое же пространство есть у других людей, и его надо уважать и соблюдать.
«Не надо сразу забирать ребенка из группы и устраивать публичную порку воспитателя»
Как часто в своей практике вы сталкивались с применением физического насилия к детям? Особенно в детских садах и школах. Становится ли таких случаев больше или, напротив, меньше?
На мой взгляд, сейчас стало меньше случаев физического насилия в семьях и в учебных заведениях. Но ведь есть и другие формы насилия — психологические, например. Но тут надо быть честным с самим собой. Все мы эти методы используем. Другой вопрос — осознаем ли мы это. И, если осознаем, то говорим ли потом об этом с ребенком, говорим ли, что были не правы, что не стоило родителям так поступать. Надо помнить, что ребенок учится на вашем примере оценивать свое поведение и его последствия.
Физическое насилие чаще встречалось до 2013 года. Тогда была разработана «процедура поддержки детей в случае жестокого обращения с ними, пренебрежения, эксплуатации и торговли детьми». На основе этой программы с педагогами стали проводить семинары, рассказывать им о видах и признаках насилия, о том, что считается насилием, а что нет. С тех пор выросла и продолжает расти психологическая грамотность педагогов.
Вы упоминали психологическое насилие. Можно о нем более подробно?
Речь идет об унижении, оскорблении, обвинении. Например, когда говорят «сам виноват», «это произошло, потому что ты невнимательный/злой/агрессивный». К психологическому насилию также относится обесценивание произошедшего — фразы типа «не обращай внимания», «это ерунда», «не бойся/не злись», и даже газлайтинг (способ заставить человека сомневаться в адекватности своего восприятия реальности. — NM) — «тебе показалось», «ничего такого не произошло»
Многие слышат подобные фразы каждый день.
Да, мы на это часто не обращаем внимания и считаем «нормой» общения, но такого рода психологическое насилие негативно влияет на психику. Ребенок, который каждый день сталкивается с обесцениванием, потом его относит к себе, считая, что он сам не важный и не ценный.
Сейчас, кстати, психологическим насилием считается даже закатывание глаз и цыканье — это невербальная агрессия и обесценивание.
Если выяснилось, что в детском саду происходит что-то серьезное, как родителям лучше поступить? Надо ли сразу забирать ребенка из детсада или достаточно поговорить с воспитателем?
Я бы все делала пошагово. Если в садике есть психолог, а он есть не во всех детсадах, сначала надо обратиться к нему, потом к заведующей. Не надо сразу забирать ребенка из группы, устраивать скандалы и публичную порку воспитателя. Получится как с детьми, которые видят насилие над другими. СМИ очень громко и довольно агрессивно освещают такие случаи. Воспитатели, которые не позволяют себе так поступать с детьми и родителями, очень эмоционально реагируют на это: разочаровываются, теряют веру в сотрудничество с родителями, теряют надежду на то, что их труд уважают.
Важно проделать все административные шаги и не торопиться предавать это гласности. Такие вещи накладывают отпечаток на всю семью.
Каким образом?
Случай насилия над ребенком в детсаду или школе вряд ли оставит равнодушными родителей. Но какая-то семья решит скрыть это, чтобы сохранить видимость спокойствия и благополучия, чтобы не очернить свою репутацию и т.д. Такой семье рекомендую обратиться к специалистам, снять напряжение, стресс, наладить общение между собой.
А в другой семье решат максимально громко осветить случай. Тогда есть вероятность, что они незаметно для себя поменяют роль «жертвы» на роль «агрессора».
Ни первый, ни второй вариант нельзя назвать благоприятными для родителей и ребенка. Если говорить о ребенке, то он будет переживать двойной стресс — последствия насилия и напряжение в отношениях взрослых из-за него. Поэтому лучший вариант — разрешить проблему. Сначала на уровне детсада, а потом, если с ребенком обращались негуманно и перешли все границы педагогической этики и психологических норм, таких воспитателей надо наказывать по закону.
«Родители встревожены и напуганы»
Раньше считалось, что детский сад — важный этап социализации ребенка, а сейчас это больше необходимость — ребенка не с кем оставить дома. Как вы считаете, если ребенка есть с кем оставить, стоит ли отправлять его в детский сад?
Есть разные формы социализации — детские площадки, просто посиделки с подругами и их детьми. Сидеть дома только с бабушками и дедушками, нянями и родителями — не вариант. Так у ребенка не накапливается опыт общения и решения конфликтов. Накапливается только такой опыт взрослых. И ребенок к шести годам становится «старичком», который много чего понимает, но, как только сталкивается со стрессом, не может его пережить. Не может, потому что пока не в силах обработать этот взрослый опыт.
Я считаю, что любые формы социализации — это хорошо. Даже дома можно собрать компанию из 5-6 детей и пусть себе конфликтуют, разбираются. Это лучше, чем ограждать ребенка от любых детских коллективов.
Что сегодня выбирают родители?
В последнее время родители очень активно присматриваются к альтернативному обучению и способам социализации: посиделки мам с детьми, занятия с учителями, приходящими на дом. Это не хорошо и не плохо, это их решение и выбор, на которые они имеют право.
Одна из причин такой тенденции — родители встревожены и напуганы. Это связано с тем, что они слышат и через что проходили в детсаду или школе сами или их близкие. Возможно, кто-то помнит о собственных унижениях и травмах.
Но главное — не акцентировать на этом внимание больше, чем необходимо. Иначе можно столкнуться с эффектом инвалидизации, — когда ребенка, который переживает последствия насилия, постоянно называют «бедненьким, несчастненьким», рассказывают об этом при нем родственникам и друзьям, спрашивая при этом, оправился ли он после случившегося. Если провести аналогию, то это все равно что дать здоровому ребенку костыль, тогда как он вполне резво и ловко может бегать и прыгать.
Сейчас в некоторых детсадах устанавливают видеокамеры как инструмент контроля. Как это сказывается на детях и воспитателях?
На детях обычно никак. А вот на воспитателях сказывается. Представьте, что за вами следят — насколько продуктивно вы будете работать? Это вопрос доверия. Считаю, что, если родитель решил отдать ребенка в детский сад, то он должен ориентироваться на взрослого, которому он доверил своего ребенка. А если не доверяет, тогда надо искать для ребенка надежного взрослого до тех пор, пока такой не найдется. Тогда и вопрос камер и доверия будет решен.
Есть и другой способ контроля за воспитателями и учителями — умные электронные часы, с помощью которых родители могут «подслушивать», что происходит на занятиях. Насколько это хороший метод, если ребенок, например, не знает, что у часов есть такая функция?
Это превращается в психологическую игру взрослых, где ребенок — инструмент добывания информации. Ребенок рано или поздно поймет, что он стал промежуточным звеном в конфликте взрослых. А так как мышление детей дошкольного возраста эгоцентрично («проблемы у взрослых из-за меня»), они не смогут объективно и спокойно оценить ситуацию, и тогда — здравствуй, невроз.
