Юстиция

«Нам нечем хвастаться». Нацорган неподкупности отчитался о своих (не) успехах перед парламентом

Надежда Копту
| 1 июля, 2022
13:53

За 2021 год Нацорган неподкупности (НОН) оштрафовал 87 человек на 250 тыс. леев. При этом, на нужды НОН из бюджета выделили 20 млн леев. Об этом 1 июля рассказал и.о. главы НОН Лилиан Кишкэ, когда представлял отчет о работе учреждения в парламенте. NM рассказывает, что еще депутаты узнали из отчета Кишкэ и какие вопросы к такой борьбе с коррупцией у них возникли.

С какими нарушениями (не) боролись инспекторы

C парламентской трибуны отчет представил вице-председатель Нацоргана неподкупности (НОН) Лилиан Кишкэ. Почти сразу он напомнил, что исполняет обязанности только с мая 2022 года.

Председатель НОН рассказал, что всего за 2021 год в учреждение поступили:

65,2 тыс. деклараций о доходах
1341 различных жалоб и обращений, в которых сообщали о нарушения декларирования
267 заявлений о конфликтах интересов, которые уже разрешили инспекторы

Привел Кишкэ и результаты работы органа. Так, инспекторы в 2021 году:

выдали 547 сертификатов о неподкупности
составили 1301 протоколов (из них 107 — о нарушении юридического декларирования имущества и интересов, 200 — в связи с конфликтом интересов, 93 — в связи с несовместимостью должностей
87 раз отказались проводить проверки из-за «отсутствия обоснованного подозрения» или неправильно составленных жалоб

Кишкэ также рассказал, что по результатам проверок в 2021 году инспекторы НОН выявили 216 случаев нарушения юридического режима подачи деклараций.

«В 33 случаях речь идет о нарушениях, связанных с декларациями об имуществе и личных интересах. Из них, в 20 случаях констатировали существенную разницу между доходами и расходами», — пояснил Кишкэ.

Он отметил, что в 16 случаях НОН обратился в суд и потребовал конфисковать имущество. Но рассмотрение большинства исков приостановлено из-за того, что владельцы имущества пытаются оспорить заключения НОН.

Кроме того, в минувшем году НОН 27 раз сообщил прокуратуре, НЦБК и налоговой инспекции о наличии подозрений в незаконном обогащении, отмывании денег и уклонении от уплаты налогов.

«В большинстве случаев правоохранители отказались заводить уголовное дело. Некоторые из решений мы оспорили», — рассказал Кишкэ.

Еще в 138 случаях инспекторы выявили нарушения, связанные с конфликтом интересов.

Также Кишкэ сообщил, что в 2021 году НОН оштрафовал 87 человек. «Общая сумма — 250 тыс. леев», — рассказал он.

Также Кишкэ рассказал, что НОН разрабатывает новый механизм проверок в соответствии с поправками в закон «О неподкупности», которые приняли в октябре 2021 года.

Он отметил, что до внесения этих поправок, не было точного срока, во время которого инспекторы должны были провести проверку. Теперь проверку имущества необходимо проводить за 9 месяцев, а при конфликте интересов — за 3 месяца. При необходимости, оба этих срока можно удвоить.

Он также рассказал, что выявил проверки, которые НОН начал еще в 2019 году, но до сих пор не завершил.

Сколько НОН тратит на себя и как работает без плана

Кишкэ рассказал и о том, что в 2021 году на работу НОН из бюджета выделили 20,3 млн леев.

«Из них 14,3 млн леев — расходы на персонал, 3,7 млн — расходы на имущество и услуги, и 2 млн — финансовые активы», — рассказал Кишкэ.

Он также уточнил, что НОН активно сотрудничает с различными международными структурами, в том числе — Международным валютным фондом, посольствами США и Великобритании.

При этом, по словам Кишкэ, за 4,5 года работы у НОН так и не появилось стратегии развития. И.о. председателя НОН рассказал, что есть несколько черновиков и проектов, но ни один из них не утвердил совет Нацоргана неподкупности.

«К сожалению, хочу сказать, что у НОН до сих пор нет плана работы на 2022 год. Сейчас он находится на конечном этапе. Его должны предложить совету на утверждение», — уточнил он.

Как все это работает: вопросы депутатов

Когда начинаются проверки

Депутат от блока ПКРМ-ПСРМ Владимир Воронин попросил Кишкэ объяснить, как НОН определяет, кого проверять. Кишкэ пояснил, что проверки «чаще всего начинают на основании жалоб и петиций». Но инспекторы могут начать проверку и по собственной инициативе.

Он пояснил, что около 30% тех, кто подает декларации в НОН, — это депутаты, министры, прокуроры, судьи и другие чиновники, работа которых предполагает коррупционные риски. Он уточнил, что проверку начинают по инициативе инспектора, а не руководства НОН. Также он отметил, что анонимные письма могут стать причиной проверки, но если в них есть «основательная» информация.

Есть ли разница между проверкой властей и оппозиции

Депутат от ПКРМ Диана Караман попросила объяснить, почему НОН, по ее оценкам, чаще проверяет представителей оппозиции, чем власти.

«Хочу вас заверить, что мы являемся автономными, и не получаем каких-то просьб провести проверки в отношении кого-то. Я не вправе разглашать имена, но мы проверяем все категории публичных лиц, которые являются как депутатами от оппозиции, так и от правящей партии. НОН не имеет права выбирать, проверить депутата от оппозиции или из правящей партии», — заверил Кишкэ.

Что с резонансными случаями

Депутат от PAS Виктор Спыну попросил Кишкэ перечислить три самых резонансных случая, по которым НОН выявил нарушения. Кишкэ вновь сказал, что не может разглашать имена.

«К сожалению, у нас нет резонансных случаев (…) Нам нечем хвастаться», — сказал Кишкэ.

Глава юркомиссии и депутат от PAS Олеся Стамате, в свою очередь, попросила объяснить, почему недавно НОН выпустил несколько заключений о том, что некоторые бывшие судьи и министры «не допустили нарушений». Кишкэ ответил, что в этих случаях инспекторы действуют «по утвержденной методологии».

«Не хочу обвинять инспекторов, что они поступили неправильно, но эти заключения проверят. И если выяснится, что они отклонились от методологии, мы примем соответствующие меры», — сказал он.

Также Стамате попросила его рассказать об итогах внутреннего аудита НОН. Оказалось, что аудит еще даже не начали. Кишкэ сказал, что для начала нужно выбрать компанию, которая его проведет, и пообещал уведомить парламент об итогах аудита.

Какие зарплаты у инспекторов НОН

Другой депутат от PAS Вероника Рошка попросила объяснить, помогает ли НОН обеспечить «неподкупность чиновников». Кишкэ считает, что НОН «частично достиг этой цели». Он напомнил, что сначала за соблюдением неподкупности следила специальная «комиссия неподкупности», а НОН создали только в 2016 году. По его словам, и НОН, и комиссия проводили различные семинары и тренинги по неподкупности.

Затем Рошка попросила рассказать, какую зарплату получают инспекторы НОН. «Если мы ожидаем, чтобы инспекторы с зарплатой 10-12-15 тыс. леев следили за финансовыми потоками на миллионы, то мы заранее себя обманываем», — подчеркнула депутат. Она попросила объяснить, чего не хватает НОН, чтобы выполнять свою работу.

Кишкэ рассказал, что в НОН должны работать 44 инспектора, но по состоянию на 2021 год там работало только 25 человек. Он отметил, что «не знает», почему был приостановлен набор инспекторов. Говоря о зарплатах, он отметил, что не «считает их ни очень маленькими, ни очень большими».

«Есть учреждения, где зарплаты намного ниже», — сказал он. Он отметил, что в юридическом отделе сотрудники получают около 10 тыс. леев, а инспекторы — 17 тыс. «Это большая разница. Юристы прилагают усилия, представляя позицию НОН в суде. Эту разницу я тоже считаю проблемой», — сказал Кишкэ. Он отметил, что главный приоритет для НОН сейчас — пополнение штата.

Учитывается кадастровая или рыночная стоимость

Депутат от PAS Лилиан Карп попросил разъяснить, учитывают ли инспекторы НОН при оценке деклараций кадастровую стоимость имущества или рыночную. Кишкэ пояснил, что до поправок 2021 года инспекторы учитывали кадастровую стоимость.

«Теперь у нас есть и рыночная стоимость. Если будет большая разница, это может стать причиной проверки. Но мы не можем это применять постфактум», — сказал Кишкэ.

Также он рассказал, что инспекторы проверяют случаи, когда субъекты деклараций указывают, что брали деньги в долг у физических лиц. Он пояснил, что НОН проверяет, были ли у физического лица такие средства, и вернул ли их должник. «Были случаи, когда были расписки о том, что деньги брали в долг, но во время проверки люди не могли подтвердить, что располагали такими средствами», — сказал он.

Откуда узнать реальную стоимость имущества

Депутат от партии «Шор» Вадим Фотеску попросил объяснить, как заполняющие декларации могут узнать рыночную стоимость имущества.

«Согласно Налоговому кодексу, рыночную стоимость можно взять из открытых источников. Это может быть и cайт „999“ и какие-то рекламные объявления. Хочу заметить, что касается стоимости имущества, то в очень маленьком проценте случаев некорректно декларируется стоимость. Чаще такое происходит с автомобилями», — сказал Кишкэ. В свою очередь, Фотеску отметил, что НОН может посчитать нарушением, если один человек посмотрит стоимость на «999», а другой — в «районной газете».

Проверяет ли НОН зарубежное имущество

Возникли вопросы и у спикера, депутата от PAS Игоря Гросу. Он попросил объяснить, как НОН проверяет зарубежное имущество. Кишкэ отметил, что у НОН «нет механизма проверки зарубежной недвижимости». Он пояснил, что НОН предполагает «добросовестное декларирование», и только проверяет, были ли у человека средства на покупку имущества по цене, указанной в декларации.

После сессии вопросов депутаты утвердили отчет о работе Нацоргана неподкупности голосами 53 депутатов от PAS и одного от блока ПСРМ-ПКРМ.

Хотите поддержать то, что мы делаем?

Вы можете внести вклад в качественную журналистику, поддержав нас единоразово через систему E-commerce от банка maib или оформить ежемесячную подписку на Patreon! Так вы станете частью изменения Молдовы к лучшему. Благодаря вашей поддержке мы сможем реализовывать еще больше новых и важных проектов и оставаться независимыми. Независимо от того, как вы нас поддержите, вы получите небольшой подарок. Переходите по ссылке, чтобы стать нашим соучастником. Это не сложно и даже приятно.

Поддержи NewsMaker!

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

главная, декларации, кишкэ, коррупция, Нацорган неподкупности, парламент

Молдова за пределами городов. Социолог Александр Макухин – о том, что такое быть своим, и откуда язык конфликта / ГОЛОСА

Александр Макухин
| 27 мая, 2026
17:55

NewsMaker запустил спецпроект ГОЛОСА / VOCI – серию репортажей и разговоров с людьми из разных уголков Молдовы. Мы отправились в молдавские села, чтобы услышать тех, кто редко попадает в новости и политическую повестку, но без кого невозможно понять страну целиком. В первом выпуске мы говорили о языке, идентичности, ощущении дома и будущем. А услышанные нами голоса – мы попросили прокомментировать доктора социологических наук Александра Макухина.

В разговорах о Молдове чаще всего слышны те, кто умеет говорить публично: политики, эксперты, журналисты, активисты (и автор этого текста регулярно пополняет этот многоголосый хор в пределах собственной экспертизы). Все эти люди очень часто говорят о языке, идентичности, Европе, прошлом и будущем страны. И кажется, в этом есть определенная проблема. Она заключается в том, что за пределами студийных разговоров и демонстративных конфликтов, которые заканчиваются, как только выключается прямой эфир (и снова – автор этого текста лично видел такое много раз) остаётся другая Молдова. Эта Молдова имеет свой голос – но обычно – его не слышат, или не хотят слышать.

Именно поэтому первый выпуск проекта «ГОЛОСА / VOCI» мне кажется интересным. Естественно – это просто мнения отдельный людей, они не репрезентативны для всего сообщества, они не собирались в правильно посчитанной выборке и не взвешивались в процессе, чтобы показать значимость каждого и избежать перекосов – и ещё много чего тут не делается, что обычно делается социологами при полевом исследовании. Но мне кажется, сама попытка услышать, вербализировать, показать, озвучить – интонацию, которая редко попадает в центр публичной дискуссии в кишиневских студиях – это очень важно. Мы видим и слышим – как люди вне столичной сцены говорят о триаде тех отношений, из которых собирается та самая идентичность. Они говорят о языке (родном и не родном, который знают и не знают), о доме (и о том как этот дом менялся в их жизни, и о том где их дом сейчас) и что ещё важнее – об ощущении своей принадлежности – к людям вокруг, к дому, к языку или языкам.

По данным переписи населения 2024 года, доля городского населения в Республике Молдова выросла до 46,4%, но сельское население всё ещё составляет большинство, и при этом же почти каждый третий житель страны проживает в пределах Кишинёва как муниципия. Это создаёт особую асимметрию, о которой многие забывают в своих дискуссиях – значительная часть общества все ещё живёт вне столицы, но именно столица производит большую (если не сказать подавляющую) часть того публичного языка, через который Молдова, и люди, живущие в ней, пытаются описать самих себя. И как будто в этой асимметрии, вызванной конечно, экономическим положением большинства молдавских районов, мы очень многое теряем. Например, теряется чувство социальной связности – «Кишинёв там, а мы-то здесь».

И люди об этом говорят. Они говоря о том, что «свой» здесь не обязательно тот, кто говорит на том же языке или занимает ту же политическую позицию. «Свой» – это тот, с кем можно жить рядом, здороваться, разговаривать, помогать, не превращать каждое различие в повод для конфликта. Дом, семья, соседство, двор, привычное окружение и, наконец – память о том, как люди жили вместе, оказываются не менее важными элементами принадлежности и того самого чувства связности.

Казалось бы – никто из героев не говорит о себе как об этнологе, филологе или социологе, но в исследовательской литературе о этом написано примерно то же самое – только более сложным языком. Например, Элеонора Нотт (Eleonor Knott), профессор Лондонской школы экономики, которая занимается исследованием нашей страны десятки лет, пишет о Молдове не как о стране, просто разделённой на два политических или идентичностных лагеря (вспомните как об этом говорят в большинстве телестудий, да?), а как о куда более плюралистичном сложноорганизованном обществе, где язык и идентичность складываются очень по-разному в зависимости от региона, среды, истории семьи и повседневного опыта этой самой семьи. И для понимания этого опыта нужно не просто грубо распределять людей по родному языку или этнической группе (добавлю здесь – ещё и потому что определение себя к тому или иному этносу может означать не совсем одно и то же, например в Молдове, в Румынии и в Украине), потому что реальные формы самоопределения сложнее, чем это обычно выглядит в банальном, но очень ярком политическом споре.

А уж когда дело доходит до социальных сетей – «забрало падает» у большинства в нём участвующих со всех сторон. И в этом тоже много самообмана – потому что довольно очевидно, что то, что говорят люди друг другу в комментариях под каким-то новостным роликом, никогда не скажут друг другу два человека, выросших на одной улице в маленьком городе или селе. Вне зависимости от собственных (гео)политических предпочтений.

В этом уходе от прямого конфликта есть не только осторожность, но и социальный расчёт. Там, где люди связаны соседством, родственными отношениями, взаимной помощью и общей – и что уж, обычно создающей много бытовых проблем изношенной инфраструктурой, окончательная ссора обходится дорого. С соседом всё равно нужно встречаться, здороваться, решать бытовые вопросы, пересекаться на свадьбах, похоронах, в магазине, у врача, в примэрии – в конце концов, просто ходить по одной улице. Идеализации тут нет – конечно никакие различия не исчезают и огромные конфликты длящиеся годами – тоже, но даже в этом случае они часто переводятся в более мягкие формы. Как сказал один из героев с севера Молдова «главное же – по-человечески». Это не решает проблему, но позволяет обществу не распадаться на уровне повседневной жизни.

Именно здесь появляется Кишинёв. В этих рассказах он возникает почти как отдельный персонаж. Не только столица, не только город, где принимаются решения, а место, откуда приходит язык конфликта. Если в селе язык чаще описывается через практику общения, то столица воспринимается как пространство, где язык и идентичность быстрее превращаются в публичное противостояние, конкуренцию и взаимное отчуждение. Этот образ Кишинёва не нужно читать буквально, как объективный портрет всех городских жителей. Важнее другое – через него выражается дистанция. Столица в этих рассказах выглядит как место, где говорят от имени страны, но не всегда слышат тех, кто живёт вне городского и медийного поля. Там формулируются нормы, политические лозунги, правильные слова и правильные идентичности. Оттуда приходит слово «электорат», в конце концов. И при этом, для большинства людей из локальных сообществ всё это может выглядеть как внешний белый шум, который точно не помогает, а иногда и мешает в ситуациях, когда надо каждый день договариваться друг с другом.

В этом противопоставлении автор не впадает в наивную романтизацию села. Сельские сообщества тоже могут быть жёсткими, закрытыми, зависимыми от сплетен, слухов и самых странных стереотипов, семейно-клановых сетей и их интересов – это тоже форма политики, и кстати – куда более изобретательная и тонкая, в том числе и поэтому во всех опросах о доверии институтам в Молдове следом за церковью идут именно местные власти. Но и сами люди не говорят, что различий нет. Они скорее показывают, что на уровне повседневной жизни различия можно удерживать в менее разрушительной форме. Проблема начинается тогда, когда язык, идентичность и политическая принадлежность перестают быть частью человеческого общения и становятся требованием занять «правильную сторону» и естественно – доказать «неправильной» стороне её неправильность.

Исследования социальной сплочённости в Молдове показывают похожую двойственность. На низовом уровне существует значительный ресурс межэтнической терпимости и взаимного принятия, но он ослабляется гипер-политизированным (если не сказать честно – местами истероидным) дискурсом, помноженным на слабую политическую культуру и почти полное отсутствие политических традиций. Это дополнительно усилено конфликтностью из-за постоянных экономических сложностей и всё того же огромного неравенства между столицей и любым другим регионом Молдовы в принципе. Проблема в том, что перенося свои конфликты из социальных сетей и телестудий на землю, кишиневские политики часто доламывают то, что прекрасно работало без них и по социальным законам, которые они не понимают, не видят и главное – не хотят видеть и знать.

Что из этого важно услышать Кишинёву и политикам? Прежде всего то, что малые сообщества не находятся вне политики, даже если кажется, что они ничего не решают. И хорошо бы, чтобы государство не говорило с ними сверху вниз, а воспринимало как полноценных участников общего разговора. Даже в рассказах этих нескольких людей есть не только много сожалений, но и много, неосознаваемого, но ресурса. Они напоминают, что в Молдове сохраняется практика той самой совместной жизни, не полностью сведённая к политическим лагерям. Это не отменяет реальных конфликтов, не решает языковой вопрос и не снимает огромное социальное неравенство, разламывающее страну не хуже, чем политические конфликты. Но это показывает, что общая идентичность может формироваться не только через законы, партии и символические кампании. Она может формироваться через повседневные формы признания: разговор, соседство, уважение к языковой уязвимости другого, внимание к тем, кого обычно не спрашивают.

Хотите поддержать то, что мы делаем?

Поддержи NewsMaker!