Молдова — это страна больших возможностей или победившей социальной несправедливости? В лекции для «Открытого доступа» социолог и общественный активист ВИТАЛИЕ СПРЫНЧАНЭ рассуждает о различных ипостасях молдавского неравенства, начиная от доступа к образованию и заканчивая неравными возможностями в политике, и способах его преодоления.
Расшифровка лекции
Говоря о неравенстве в Республике Молдова, нужно иметь в виду несколько парадоксов. Первый связан с тем, что мы говорим о неравенстве без упоминания самого этого термина. Мы сталкиваемся с тем, что можно назвать «парадом важных персон», которые смотрят на нас с билбордов и обложек гламурных журналов. Это история о неравенстве, о людях, у которых есть история успеха — это успешные бизнесмены, успешные политики. Другая часть этой дискуссии о неравенстве в кадрах, которые мы тоже можем видеть по телевидению или в историях, которые читаем в газетах. Это истории бедности: о плохом качестве дорог, плохом состоянии больниц, о нехватке лекарств, маленьких пенсиях и так далее. То есть мы как-то говорим о неравенстве, но ущербно, не раскрывая проблему целостно, через концепцию неравенства, которая объединяет все сюжеты в единую картину.
Второй парадокс связан с тем, что в дискуссии о неравенстве мы используем ложные дихотомии. Неравенство противопоставляется равенству. И в публичном дискурсе мы неравенству противопоставляем равенство. Это ложное и уязвимое противопоставление. Оно ложное, потому что равенство тоже может быть неравным. Равенство может порождать неравенство. Самый убедительный пример для меня — это решение министерства образования двух или трехлетней давности об упразднении квот на обучение в университетах по принципу село-город. Если вы задумаетесь над тем, как выглядит школьная библиотека в любом молдавском селе… Я могу рассказать о личном опыте. Недавно был в родном селе. В нашей сельской библиотеке количество книг не превышает нескольких тысяч. Половина из них — пожертвования, коллекция Adevarul (что хорошо, как сам факт дарения), но это бедная библиотека, которая размещается на двадцати квадратных метрах.
С другой стороны, у нас есть достаточно хорошие библиотеки в Кишиневе, в райцентрах. И ставить в равные позиции детей, которые в руках держали только учебники, и тех абитуриентов, которые имеют доступ ко многим образовательным ресурсам, мне не кажется актом, порождающем равенство, как на то претендует министерство. Наоборот, это акт социальной несправедливости. И в русле этого парадокса неравенству противопоставлено не равенство, а справедливость. Потому что это измерение справедливости, этики, если хотите.
Третий парадокс неравенства в Республике Молдова, заключается в том, что если посмотреть на официальную статистику, на коэффициент Джини (статистический показатель степени расслоения общества страны или региона по отношению к какому-либо изучаемому признаку), на порог абсолютной бедности, то у нас все хорошо. Даже очень хорошо. Коэффициент Джини Молдовы сравним с коэффициентом государств, которые мы считаем развитыми. В этом смысле говорить о неравенстве в категориях официальной статистики — бессмысленная дискуссия.
Статистика выглядит хорошо. Иначе выглядит реальность на расстоянии тридцати километров от Кишинева. Если мы уедем из Кишинева, то увидим конкретные проявления неравенства: разбитые дороги, плохо освещенные села, отсутствие элементарной инфраструктуры, аптек — в большинстве сел Молдовы нет доступа к лекарствам, когда это необходимо. Я думаю, что если мы покинем пределы сказки, которую нам рассказывает официальная статистика, то обнаружим, что Республика Молдова — это страна глубокого неравенства. Кое-где неравенство достигает уровня стран, с которыми нам совсем не хотелось бы сравнивать нашу страну. Мы — страна неравенства.
Элементарный вопрос: что в таком случае делать? Как мы можем решить эту проблему? И я не думаю, что этот вопрос нужно поднимать абстрактно, с некоей умозрительной, воображаемой точки зрения. Мы, граждане, находимся в конкретных условиях. Я как гражданин, как исследователь социальных феноменов с одной стороны, и как активист — с другой, вижу несколько способов дискутировать о неравенстве и бороться с ним.
Первый способ здоровой социальной и культурной критики, который я вижу, это разоблачение неравенства. Мы должны указать на него пальцем, назвать по имени формы неравенства в образовании, в доступе к ресурсам, в вопросах политической власти. Так, например, парадокс, о котором я скажу коротко, это парадокс неравенства власти, политического участия.
В Конституции Республики Молдова упомянуто, что граждане равны в правах, могут избираться и быть избранными. А закон о политических партиях, который определяет конкретный механизм участия граждан в политическом процессе, устанавливает несколько барьеров, которые формируют неравное положение граждан бедных, граждан, обладающих доступом к малым ресурсам, с одной стороны, и граждан, которые имеют доступ к большим ресурсам, с другой. Потому что для учреждения партии необходимо несколько тысяч подписей, которые нужно собрать как минимум в половине административных единиц Республики Молдова. Это большие усилия, которые отдаляют политический процесс для одних групп граждан и приближают его для других. Вторая проблема, которая вытекает отсюда же — мы не можем учреждать местные политические инициативы. И это порождает неравенство между политическими партиями и местными инициативами.
Но недостаточно только разоблачить проблему неравенства, указать на нее, поместить ее в центр пристального внимания. Нужен и следующий шаг. Мы должны сконструировать дискурс, критическую позицию, в которой положение привилегированных и непривилегированных будет рассмотрено не только целостно, но мы также должны показать, что привилегия одних проистекает из отсутствия привилегий у других. Показать, что дорогие машины, дети, которые учатся за рубежом в очень дорогих школах и колледжах и которые водят машины класса люкс в Швейцарии — это прямое следствие высокой цены, которую платят другие дети. Платят отсутствием еды, базового здравоохранения и так далее.
Третий способ критики, третье направление, которое мне кажется очень важным, и оно тоже касается фрагментированности и разделенности наших дискуссий, это задача формирования целостной дискуссии, которая исходит из того, что мы должны прекратить бороться с различными видами аспектов неравенства, как раздельными. Потому что в реальной жизни они не разделены. Как пример, мы можем говорить о неравенстве мужчин и женщин, обсуждать его в культурных терминах, говорить о сконструированном образе женщины в общественном или культурном дискурсе как матери, как защитницы, как обладательницы особой символической роли. И таким образом женщины исключаются из политических процессов, потому что считается, что эта сфера не для них.
Мы можем говорить об экономическом неравенстве, с которым женщины сталкиваются каждый день, но мы не должны рассуждать о них раздельно, потому дискриминация, с которой женщина сталкивается в своей жизни, имеет и культурный, и экономический, и символический, и ритуальный аспекты, которые не нельзя устранять раздельно, потому что иначе мы попадем в самоубийственные дискуссии о том, что важнее: экономическое или культурное неравенство? Я думаю, это две стороны одного и того же неравенства.
Четвертое направление критики — это обнаружение новых альтернатив. Мы должны находить, создавать, изобретать новые альтернативы, новые способы жизни, новые практики, системы экономической организации, системы самоорганизации, которые будут отличаться от нынешних, которые не будут воспроизводить существующие виды неравенства, которые помогут нам избежать воспроизводства неравенства в том, что касается власти. Мы должны учиться создавать способы, которые используют немонетарные ресурсы, мы должны научиться использовать силу сообществ.
Я полагаю, эти четыре направления — хорошая программа как минимум для старта.
