golos.md

Переговоры по Приднестровью подождут потепления


Спецпредставитель действующего председателя ОБСЕ Радойко Богоевич проведет в Молдове переговоры с властями Кишинева и Тирасполя. Цель начинающегося сегодня визита — перезапуск переговоров по урегулированию конфликта на Днестре в формате «5+2». В сверстанном ОБСЕ годовом графике проведение первой встречи намечено на 25-26 февраля в Вене. Но раунд вряд ли состоится: в Молдове до сих пор не назначен главный переговорщик — вице-премьер по реинтеграции. Кроме того, стороны так и не разрешили противоречия, которые прошлой осенью привели к фактическому замораживанию переговоров.

Радойко Богоевич сначала посетит Тирасполь. Там у него намечены переговоры с приднестровским лидером Евгением Шевчуком, главой МИД Ниной Штански и председателем Верховного совета Михаилом Бурлой. А вот в Кишиневе Богоевичу говорить пока не с кем: в стране все еще нет правительства.

По соглашению о создании либерал-демократами и демократами «Альянса за европейскую Молдову» Еуджен Карпов, назначенный на этот пост по квоте «зеленых», уступит пост представителю Демпартии. Ожидается, что во вторник, 10 февраля, кандидат в премьеры Юрие Лянкэ представит состав и программу правительства парламенту.

На должность вице-премьера по реинтеграции прочат Виктора Осипова, который уже занимал этот пост в 2009-2010 годах. Тогда он представлял в правительстве альянс «Наша Молдова» (АНМ). На парламентских выборах в ноябре 2010 года АНМ в парламент не прошел, а затем влился в ЛДПМ. Осипов же перешел в команду Демпартии, курируя в ней информационное направление, однако до настоящего времени оставался в тени. Теперь он имеет шансы вернуться в правительство в прежней должности, на этот раз по квоте демократов.

Источники NM в Демократической и Либерально-демократической партиях говорят, что точка в вопросе о том, кто именно будет преемником Карпова, пока не поставлена. Еще в воскресенье, 8 февраля, собеседники NM допускали возвращение этой позиции «зеленым».

Кроме того, по данным NM, ведутся кулуарные переговоры о том, чтобы в будущем привлечь к правительственной работе на приднестровском направлении коммуниста Василия Шову, который был министром реинтеграции во времена правления Владимира Воронина. Источник NM в Демпартии допустил, что Шова мог бы работать во входящем в структуру правительства бюро по реинтеграции на руководящей должности. Сейчас бюро возглавляет Георгий Балан.

Если 10 февраля правительство все же будет утверждено, то перед новым переговорщиком от Кишинева будет стоять непростой комплекс проблем. В прошлом году кризис в переговорном процессе лишь усугубился. Из пяти запланированных на год встреч в формате «5+2» (помимо Кишинева и Тирасполя в нем представлены посредники Россия, Украина и ОБСЕ, а также ЕС и США в роли наблюдателей) состоялись две. А к осени отношения между Кишиневом и Тирасполем ухудшились настолько, что приднестровская сторона объявила о невозможности проведения встреч в формате «5+2».

Теперь ОБСЕ и другие посредники прилагают значительные дипломатические усилия, чтобы вернуть стороны за стол переговоров. Как выяснил NM, первый в этом году раунд переговоров планировалось провести 25-26 февраля в Вене. Дипломатический источник NM, знакомый с ходом подготовки к очередному раунду, сообщил, что Тирасполь дал принципиальное согласие на участие в переговорах. Приднестровская сторона также была готова принять график встреч на текущий год. Вместе с тем, как сообщил источник NM в молдавском правительстве, в ответ на письмо господина Богоевича с предложением утвердить такой график Нина Штански написала, что «деструктивные действия молдавской стороны» не позволяют проводить полноценные переговоры в формате «5+2». Она предложила сначала провести «расширенные, открытые и честные дискуссии, направленные на выявление отношения сторон к ранее согласованным документам». То есть, говорит собеседник NM, вместо полноценных переговоров Тирасполь продвигает идею проведения консультаций.

На консультативном формате «челночной дипломатии» приднестровская сторона настаивает с осени прошлого года. Тогда в Тирасполе заявили, что в условиях заведения Кишиневом десятков уголовных дел на приднестровских чиновников, включая председателя правительства Татьяну Туранскую, встречи в формате «5+2» невозможны. При этом приднестровская сторона неоднократно подчеркивала, что от переговоров как таковых Тирасполь не отказывается.

Впрочем, и разногласия, приведшие к кризису в переговорах, в Тирасполе исчерпанными не считают. «Череда недопустимых односторонних мер давления, ограничений и шантажа со стороны Молдовы отбросила переговоры на многие годы назад […] Мы выражаем надежду на изменение подходов молдавской стороны,— говорится в ответе Нины Штански на запрос NM о том, готов ли Тирасполь к переговорам.— Считаем, что потенциал для нахождения востребованных населением Приднестровья и Молдовы решений все еще достаточно высок. По-прежнему открыты к совместной работе, в которой не может быть победителей и побежденных, но должны быть партнеры, способные уважать интересы друг друга. Ожидаем, что запланированные на февраль встречи и консультации с гарантами, посредниками и наблюдателями в Кишиневе и Тирасполе позволят прояснить перспективы продвижения вперед».

В Москве к позиции приднестровской стороны относятся с пониманием. Как сказал в беседе с NM посол МИД России по особым поручениям Сергей Губарев, «заводить уголовные дела на тех, с кем ведешь переговоры,— оригинальный способ налаживания отношений». «С такими друзьями никаких врагов не надо»,— добавил дипломат. При этом он выразил мнение, что и слишком бескомпромиссный ответный подход в данном случае едва ли оправдан: «Надо все же встречаться и высказывать претензии в глаза друг другу, но аргументация приднестровцев заслуживает пристального внимания».

В конце января о скором возобновлении переговоров в формате «5+2» заявлял курирующий приднестровское урегулирование замглавы МИД РФ Григорий Карасин. «Был небольшой перерыв в работе наших представителей, но сейчас вырисовывается перспектива дальнейшего продвижения к установлению взаимного понимания между Приднестровьем и Молдовой»,— сказал он.

Карасин подтвердил, что Москва по-прежнему считает, что Приднестровье «должно быть особым районом с особыми гарантиями статуса в рамках единого молдавского государства». Однако ход переговоров и достижение компромиссов, по его словам, во многом будут зависеть от того, каким будет новое правительство Молдовы.

Отсутствие правительства в Кишиневе тоже в некотором роде влияет на ход переговоров. Как сообщил NM близкий к переговорам дипломатический источник, именно из-за проволочек с утверждением молдавского кабинета министров шансы на то, что намеченный на конец февраля раунд переговоров состоится, стремятся к нулю. Дело в том, говорит собеседник NM, что, помимо сохраняющихся разногласий между сторонами, раунд уже практически нереально организовать даже с технической точки зрения. «Чтобы встреча состоялась 25-26 февраля в соответствии с правилами и процедурами, не позднее 11 февраля должна быть предложена повестка и сопосредники должны вместе с Богоевичем подписать приглашение»,— сказал дипломат.

По его словам, даже если бы приднестровцы представили свои предложения по повестке, с молдавской стороны это сделать некому. «Если 10 февраля одобрят правительство Лянкэ, то я сомневаюсь, что в тот же день вечером Осипов, если он будет назначен, сразу представит Богоевичу предложения по повестке. Чисто технически по срокам не уложится»,— выразил уверенность собеседник NM.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Похожие материалы

5
Опрос по умолчанию

Вам понравился наш плагин?

Смерть с вопросами. Как дело Людмилы Вартик стало скандалом и тестом для системы в Молдове 

Смерть Людмилы Вартик сначала выглядела как трагедия с понятной версией – падение с высоты и, по данным следствия, суицид. Но уже через несколько дней дело вышло за рамки криминальной хроники. В него вмешались политика, общественное давление и публичный конфликт между семьей погибшей и правоохранительными органами. Сегодня это уже не просто расследование – это резонансная история о том, как в Молдове работают (или не работают) институты, когда речь идет о возможном насилии и гибели человека.

Как трагедия превратилась в скандал

Людмила Вартик погибла 3 марта после падения с высоты в Кишиневе. Почти сразу появилась версия о самоубийстве. Но уже в первые дни после трагедии в публичном пространстве начали звучать обвинения в домашнем насилии и вопросы к обстоятельствам смерти.

Ситуация быстро стала политической. В центре внимания оказался муж погибшей, Думитру Вартик – член правящей партии «Действие и солидарность» (PAS), занимавший должность вице-председателя Хынчештского района. После начала скандала его исключили из PAS, а затем он ушел с должности. Одновременно полиция возбудила уголовные производства – по факту смерти и по факту домашнего насилия.

Параллельно начался и другой процесс – публичный. В соцсетях и СМИ появлялись свидетельства, версии и утечки, которые опережали официальные заявления. Это сразу поставило под вопрос способность государства контролировать расследование и коммуникацию вокруг него.

Вскоре стало известно, что мартовская трагедия была не первым тревожным сигналом. Осенью 2025 года Людмила Вартик уже предпринимала попытку суицида – тогда ее госпитализировали после отравления медикаментами. Однако этот случай не был передан в правоохранительные органы, хотя закон обязывает медиков сообщать о подобных инцидентах.

После смерти Вартик именно этот эпизод стал отдельным скандалом. Министерство здравоохранения признало нарушение, а директор районной больницы Хынчешт подал в отставку, фактически взяв на себя ответственность за то, что информация не была передана полиции.

Этот поворот усилил резонанс – речь пошла уже не только о действиях конкретных людей, но и о возможном сокрытии фактов и системных сбоях: от медицинской системы до взаимодействия с правоохранительными органами.

Что говорит следствие

Официальная линия правоохранительных органов остается относительно последовательной. По данным прокуратуры, смерть наступила в результате падения с высоты, а дело расследуется в контексте домашнего насилия с возможным доведением до самоубийства.

Следствие указывает на результаты судебно-медицинской экспертизы: травмы соответствуют падению и были получены при жизни. По словам главы полиции Виорела Чернэуцяну, судебно-медицинская экспертиза показала, что Людмила Вартик оставалась жива еще некоторое время после падения. Это обстоятельство сужает пространство для версий о том, что смерть могла наступить до падения, однако не снимает вопросов о причинах самого падения и роли возможных третьих лиц.

Также сообщается о предсмертной записке, хотя ее содержание не раскрывается.При этом тема предсмертной записки сама стала источником путаницы и недоверия. В сети распространился текст, который выдавали за последнее послание Людмилы Вартик. Однако позже выяснилось, что речь шла о другой записке – вероятно не связанной напрямую с обстоятельствами ее смерти.

Такая ситуация только усилила информационный хаос вокруг дела: общество получало противоречивые сигналы, а граница между проверенной информацией и утечками окончательно размывалась.

При этом дело не закрыто. По данным полиции, в рамках расследования уже на раннем этапе были допрошены десятки свидетелей – коллеги, знакомые и близкие погибшей, а также изъяты и изучаются ее телефон и цифровые данные. Назначены дополнительные экспертизы – цифровые, почерковедческие, а также посмертная психолого-психиатрическая. Само расследование изъяли у органов в Хынчештах и передали в Кишинев – формально для большей объективности.

На этом этапе государство, по сути, занимает промежуточную позицию: суицид как факт, но с возможной ролью третьих лиц.

Что говорят семья и адвокаты

Позиция семьи и ее адвокатов с самого начала шла вразрез с официальной версией – и со временем становилась все жестче.

Сначала речь шла о том, что следствие должно тщательно проверить возможное домашнее насилие и доведение до самоубийства. Но после изучения материалов дела защита начала прямо говорить о том, что версия убийства не была полноценно рассмотрена.

Адвокаты утверждают, что следствие могло упустить важные доказательства, а некоторые процессуальные действия были проведены с задержками или не в полном объеме. В частности, защита указывает на возможные противоречия в материалах дела и на то, что, по их мнению, не все свидетели были своевременно и полноценно допрошены. Семья и защита также требуют эксгумации, дополнительных экспертиз и независимой оценки.

Отдельная линия критики – взаимодействие с органами. По словам защиты, им приходится «бороться» не только за позицию семьи, но и за само качество расследования.

Что говорит Думитру Вартик

Думитру Вартик последовательно отвергает обвинения в насилии. Его позиция строится на другой логике: у жены якобы были серьезные проблемы со здоровьем и депрессивные состояния, а часть ответственности может лежать на системе здравоохранения.

Он также подал жалобы в полицию на распространение, по его мнению, ложной информации о нем, и заявил о возможных нарушениях в действиях медучреждений, где ранее лечилась его жена.

Таким образом, в деле сформировались две конкурирующие версии – и ни одна из них пока не получила окончательного подтверждения.

Что это говорит о системе

Дело Вартик стало показательным не только из-за трагедии, но и из-за того, как на нее отреагировали институты.

Во-первых, слишком быстрый выход в публичное пространство версии о суициде. Даже если она подтверждается, преждевременная фиксация может создавать ощущение предвзятости.

Во-вторых, слабая коммуникация. Государственные органы практически не объясняют ход расследования, а вакуум заполняется утечками, заявлениями сторон и политическими комментариями. История с «несообщенной» первой попыткой суицида показывает еще одну проблему – сбой коммуникации между системами, который становится особенно заметен именно в кризисных ситуациях.

В-третьих, зависимость доверия от политики. Реакция PAS – исключение из партии и требования отставки – выглядела как попытка дистанцироваться от скандала, но одновременно усилила ощущение, что дело изначально стало политическим.

И, наконец, ключевой вопрос – способность системы расследовать чувствительные дела, где пересекаются насилие, смерть, политика и общественное давление.

История Людмилы Вартик – это уже не только о том, что произошло 3 марта. Это история о том, как быстро в Молдове частное дело может стать общественным конфликтом. И насколько государство готово к таким ситуациям – не только юридически, но и институционально.

Пока расследование продолжается, главный вопрос остается открытым: удастся ли системе убедительно ответить на все вопросы – не только «что произошло?», но и «почему?» – причем сделать это так, чтобы этому ответу поверили.


Подписывайтесь на наш Telegram-канал @newsmakerlive. Там оперативно появляется все, что важно знать прямо сейчас о Молдове и регионе.



Хотите поддержать то, что мы делаем?

Вы можете внести вклад в качественную журналистику, поддержав нас единоразово через систему E-commerce от банка maib или оформить ежемесячную подписку на Patreon! Так вы станете частью изменения Молдовы к лучшему. Благодаря вашей поддержке мы сможем реализовывать еще больше новых и важных проектов и оставаться независимыми. Независимо от того, как вы нас поддержите, вы получите небольшой подарок. Переходите по ссылке, чтобы стать нашим соучастником. Это не сложно и даже приятно.

Поддержи NewsMaker!

Похожие материалы

Больше нет статей для показа
5
Опрос по умолчанию

Вам понравился наш плагин?

x
x

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: