«План Б» для Молдовы
Почему спустя 35 лет независимости мы обсуждаем унирю?
«План Б» для Молдовы
Почему спустя 35 лет независимости мы обсуждаем унирю?
Республике Молдова исполняется 35 лет. К очередной годовщине страна подошла с парадоксом: объединение с Румынией впервые за долгое время обсуждают не только унионистские партии, но и политики первого ряда – причем все чаще как возможный «план Б», если затормозится вступление в ЕС. Почему после трех с половиной десятилетий государственности этот сценарий снова звучит всерьез? Что это говорит о самой Молдове, ее уязвимостях и способности политического класса превратить независимость в работающий проект? NM решил разобраться, насколько реальна униря и что она может означать для страны, которая три с половиной десятилетия назад получила независимость, но как будто так до сих пор и не поверила в нее до конца.
Опять униря?
Еще недавно разговор об объединении Молдовы с Румынией оставался уделом небольших унионистских партий, гражданских активистов и историков. В 2026 году его статус изменился: униря вошла в большую политическую повестку.
В начале года президент Майя Санду в интервью британским журналистам заявила, что на гипотетическом референдуме об объединении Молдовы с Румынией проголосовала бы за. Санду и раньше говорила о своих симпатиях к этой идее, но не в статусе главы государства. При этом она никогда не строила вокруг объединения политическую программу: официальной целью президента и созданной ею партии PAS остается вступление Молдовы в Европейский союз.
Изменился, однако, сам контекст разговора. Если раньше после слов о евроинтеграции обычно стояла точка, то теперь в публичной дискуссии появилась оговорка: объединение с Румынией может стать «планом Б», если европейский путь Молдовы окажется заблокирован.
Изменился, однако, сам контекст разговора. Если раньше после слов о евроинтеграции обычно стояла точка, то теперь в публичной дискуссии появилась оговорка: объединение с Румынией может стать «планом Б», если европейский путь Молдовы окажется заблокирован.
Президенты Румынии и Молдовы Никушор Дан и Майя Санду
Источник: NewsMaker/Tudor Mardei
Похожую позицию публично высказывали и другие представители власти, в том числе министр иностранных дел Михай Попшой, министр экономики Еуджен Осмокеску и депутат парламента Лилиан Карп. О возможном объединении в течение года высказывались также президент Румынии Никушор Дан и еврокомиссар Марта Кос.
О голосовании на гипотетическом референдуме об унире спросили и нового премьера Василе Тофана во время его первого зарубежного визита в Румынию. Тофан ответил уклончиво – что проголосовал бы «очень конструктивно». При этом он призвал не сводить унирю к «плану Б»: тема, по его словам, слишком важна и символична, а официальным «планом А» остается вступление Молдовы в ЕС.
В общем выход этой дискуссии на первый план еще не означает, что Кишинев, Бухарест или Брюссель начали готовить унирю. Но тема явно перестала быть маргинальной. И это заставляет задать более широкий вопрос: почему после 35 лет независимости часть политического класса считает отказ от нее запасным сценарием?
Бывший посол Молдовы в России, историк Анатол Цэрану видит причину в растущем общественном запросе. По его словам, «политики реагируют на запрос людей», а сам рост поддержки объединения связан с тем, что граждане все больше тянутся к исторической правде.
О голосовании на гипотетическом референдуме об унире спросили и нового премьера Василе Тофана во время его первого зарубежного визита в Румынию. Тофан ответил уклончиво – что проголосовал бы «очень конструктивно». При этом он призвал не сводить унирю к «плану Б»: тема, по его словам, слишком важна и символична, а официальным «планом А» остается вступление Молдовы в ЕС.
В общем выход этой дискуссии на первый план еще не означает, что Кишинев, Бухарест или Брюссель начали готовить унирю. Но тема явно перестала быть маргинальной. И это заставляет задать более широкий вопрос: почему после 35 лет независимости часть политического класса считает отказ от нее запасным сценарием?
Бывший посол Молдовы в России, историк Анатол Цэрану видит причину в растущем общественном запросе. По его словам, «политики реагируют на запрос людей», а сам рост поддержки объединения связан с тем, что граждане все больше тянутся к исторической правде.
“
«Спустя 35 лет больше не существует серьезных представлений о том, что Молдова разовьется как независимое государство. Страна, оторванная от своих корней, не может развиваться», – говорит Цэрану.
По его мнению, объединение Молдовы и Румынии можно сравнить с объединением Восточной и Западной Германии в 1990 году: «Мы две страны, разорванные геополитически».
Историк и политический аналитик Алексей Тулбуре, наоборот, считает, что идея «национализма потеряла свою актуальность».
Историк и политический аналитик Алексей Тулбуре, наоборот, считает, что идея «национализма потеряла свою актуальность».
“
«Идея национализма, то есть совпадения этнических и политических границ зародилась в XIX веке. Тогда народы были заперты в империях. И идея строилась на том, что у каждого этноса должно быть свое государство. Идея национальных государств. После Первой мировой империи распались на эти самые национальные государства. Крайняя форма национализма привела к большим трагедиям в Европе. После Второй мировой идея совпадения этнических и политических границ потеряла актуальность. Сегодня в Европе не найдешь ни одного государства, в котором эти границы бы совпадали», — объяснил Тулбуре.
Также Алексей Тулбуре добавил, что идентичность нельзя навязывать и тем более оправдывать это «научными аргументами». «Под знаменем научной истины были совершены чудовищные преступления против человечности. Науки в этом вопросе делать нечего. Это личный выбор каждого. Попытка навязывать идентичность — это насилие и нарушение фундаментальных прав человека», — отметил эксперт.
Тулбуре не считает молдаван придуманной нацией.
Тулбуре не считает молдаван придуманной нацией.
“
«Некоторые утверждают, что молдаван придумал Сталин. Путин заявляет, что украинцев придумал Ленин. Я не вижу между двумя этими утверждениями большой разницы», — отметил эксперт.
Таким образом, нынешний спор идет не только о происхождении и идентичности. За ним стоит оценка самого молдавского государства: сумело ли оно за 35 лет создать достаточно убедительную экономическую, социальную и политическую альтернативу объединению с Румынией.
Кто за унирю?
Возвращение унири в большую политику опирается на заметный сдвиг в общественном мнении. Но данные опросов одновременно показывают и пределы этого сдвига: устойчивого большинства за объединение в Молдове пока нет.
Согласно Барометру общественного мнения, в ноябре 2015 года на вопрос «Если бы в следующее воскресенье состоялся референдум об объединении Республики Молдова с Румынией, вы бы проголосовали за или против?» лишь 20,6% респондентов ответили «за», а 52,7% – «против». В октябре 2016 года поддержка объединения снизилась до 15,6%. Заметный рост социологи зафиксировали в 2020–2021 годах: тогда идею поддерживали соответственно 41,4% и 35% опрошенных.
Согласно Барометру общественного мнения, в ноябре 2015 года на вопрос «Если бы в следующее воскресенье состоялся референдум об объединении Республики Молдова с Румынией, вы бы проголосовали за или против?» лишь 20,6% респондентов ответили «за», а 52,7% – «против». В октябре 2016 года поддержка объединения снизилась до 15,6%. Заметный рост социологи зафиксировали в 2020–2021 годах: тогда идею поддерживали соответственно 41,4% и 35% опрошенных.
В 2026 году разные исследования показывали поддержку унири примерно на уровне 40%: мартовский опрос ATES – 44%, майский iData – 41%, а июньский ATES – 38,5%. Последний замер показал также, что против объединения выступают 48,1% опрошенных, тогда как вступление в ЕС поддерживают 59%.
Эти цифры нельзя механически складывать в единый рейтинг: у исследований могут отличаться выборка, метод опроса и формулировка вопроса. Но общая тенденция очевидна. За десять лет объединение прошло путь от позиции примерно каждого шестого или пятого опрошенного до варианта, который поддерживают около четырех из десяти граждан. При этом рост не был линейным, а европейская интеграция остается для общества заметно более предпочтительным сценарием.
Эти цифры нельзя механически складывать в единый рейтинг: у исследований могут отличаться выборка, метод опроса и формулировка вопроса. Но общая тенденция очевидна. За десять лет объединение прошло путь от позиции примерно каждого шестого или пятого опрошенного до варианта, который поддерживают около четырех из десяти граждан. При этом рост не был линейным, а европейская интеграция остается для общества заметно более предпочтительным сценарием.
Поддержка унири распределена по стране крайне неравномерно. По данным iData, наиболее благосклонно к объединению относятся жители Кишинева и центральных районов, где его поддержка в отдельных замерах может превышать 50%. На севере и юге за унирю готовы голосовать не более четверти опрошенных, а в Бельцах и особенно Гагаузии этот показатель еще ниже, а то и вовсе в пределах социологической погрешности.
Социолог Вероника Атеш связывает рост поддержки прежде всего с видимой помощью Румынии. Бухарест финансирует в Молдове инфраструктурные и социальные проекты, участвует в ремонте медицинских и образовательных учреждений, поставляет электроэнергию и помогает во время кризисов.
Социолог Вероника Атеш связывает рост поддержки прежде всего с видимой помощью Румынии. Бухарест финансирует в Молдове инфраструктурные и социальные проекты, участвует в ремонте медицинских и образовательных учреждений, поставляет электроэнергию и помогает во время кризисов.
Уровень поддержки унири по регионам
Источник: Опрос iData, февраль 2025
Один из недавних примеров – гуманитарный груз с питьевой водой, который в марте 2026 года отправили из Ясс в Бельцы на фоне проблем с водоснабжением из-за загрязнения Днестра. На общественное мнение влияют и заявления политиков.
“
«Мы фиксируем всплески интереса к теме объединения с Румынией каждый раз, когда президент Майя Санду делает какие-то заявления на эту тему. Это обычно бывает один или два раза в год», – рассказала Атеш.
Обратный эффект, по ее словам, вызывают неуважительные высказывания румынских политиков о Молдове.
Алексей Тулбуре, считает, что нынешняя волна подъема унионистских идея связана с заявлением президента Майи Санду, что она проголосует «за» на гипотетическом референдуме «об объединении Молдовы с Румынией».
Алексей Тулбуре, считает, что нынешняя волна подъема унионистских идея связана с заявлением президента Майи Санду, что она проголосует «за» на гипотетическом референдуме «об объединении Молдовы с Румынией».
“
«Я думаю, что президент просто таким образом хотела „запугать“ партнеров. Мол если не будет евроинтеграции, будет объединение», — считает Тулбуре.
Вероника Атеш не ожидает, что в ближайшие пять-десять лет поддержка унири уверенно превысит 50%.
“
«Понадобилось несколько десятков лет, чтобы доля сторонников объединения выросла с 15% до 35%. Сейчас нет политической силы, которая продвигала бы идею объединения с Румынией. Для роста количества сторонников нужно объяснять населению преимущества, а также недостатки. Сейчас этого никто не делает», – говорит она.
По этой же причине социолог считает, что у референдума по вопросу объединения с Румынией в ближайшем будущем нет шансов на успех. Она напоминает, что даже конституционный референдум о европейской интеграции, которую поддерживает заметно больше граждан, завершился минимальным перевесом сторонников.
Отдельный результат дает опрос молдавской диаспоры. По данным ATES, 60,8% граждан Молдовы, живущих за рубежом, готовы поддержать объединение, 24,3% выступают против. Выборку для этой части исследования компания, по словам Атеш, формировала с учетом распределения избирательных участков за границей.
Главное ожидаемое преимущество объединения и жители страны, и диаспора видят не в восстановлении исторической справедливости, а в росте благосостояния. Более высоких пенсий и зарплат ожидают 40,5% опрошенных внутри Молдовы и 45% представителей диаспоры. Среди других преимуществ называют доступ к рынку труда Румынии и ЕС, исчезновение таможни на Пруте и развитие экономики.
Отдельный результат дает опрос молдавской диаспоры. По данным ATES, 60,8% граждан Молдовы, живущих за рубежом, готовы поддержать объединение, 24,3% выступают против. Выборку для этой части исследования компания, по словам Атеш, формировала с учетом распределения избирательных участков за границей.
Главное ожидаемое преимущество объединения и жители страны, и диаспора видят не в восстановлении исторической справедливости, а в росте благосостояния. Более высоких пенсий и зарплат ожидают 40,5% опрошенных внутри Молдовы и 45% представителей диаспоры. Среди других преимуществ называют доступ к рынку труда Румынии и ЕС, исчезновение таможни на Пруте и развитие экономики.
Главный страх обеих групп – утрата суверенитета и независимости. Его назвали около трети опрошенных. На втором месте – риск межэтнических конфликтов: среди диаспоры его отметили 30,5%, внутри страны – 24%. Жителей Молдовы сильнее, чем диаспору, тревожит возможный разрыв экономических связей с Россией и СНГ. Около пятой части респондентов опасаются вооруженной реакции России и высокомерного отношения румынских чиновников.
Наконец, главным препятствием для объединения участники опроса считают нежелание самого населения Молдовы. Этот вариант выбрали 37,6% респондентов внутри страны и 35,7% в диаспоре. Среди других барьеров – неурегулированный приднестровский конфликт и позиция России.
Именно здесь проходит важная граница. Около 40–44% поддержки – уже не маргинальный показатель. Но это все еще не большинство, не конституционный мандат и не готовность общества принять все последствия объединения.
Именно здесь проходит важная граница. Около 40–44% поддержки – уже не маргинальный показатель. Но это все еще не большинство, не конституционный мандат и не готовность общества принять все последствия объединения.
Что мешает унире?
Чтобы униря стала не риторическим «планом Б», а реальным государственным проектом, необходима политическая воля по обе стороны Прута. Сейчас ее нет ни в Кишиневе, ни в Бухаресте.
Майя Санду публично поддержала бы объединение на гипотетическом референдуме, но созданная ею партия PAS шла на выборы с другой программой – вступлением Молдовы в ЕС. Именно на эту цель она получила мандат избирателей. В Румынии президент Никушор Дан и власти в целом благожелательно относятся к Молдове и признают право ее граждан выбрать объединение, но униря также не является их программной целью.
«Я бы не сказал, что существует, в строгом смысле слова, сформированная политическая воля к объединению. К сожалению, этот национальный идеал был осквернен очень многими политиками и действиями российских спецслужб», – говорит политический аналитик Михай Исак.
Он предлагает различать три уровня: идентичностную симпатию к объединению, стремление к сближению двух государств и политическое решение начать сам процесс. Первые два уровня существуют, третий пока не достигнут.
Майя Санду публично поддержала бы объединение на гипотетическом референдуме, но созданная ею партия PAS шла на выборы с другой программой – вступлением Молдовы в ЕС. Именно на эту цель она получила мандат избирателей. В Румынии президент Никушор Дан и власти в целом благожелательно относятся к Молдове и признают право ее граждан выбрать объединение, но униря также не является их программной целью.
«Я бы не сказал, что существует, в строгом смысле слова, сформированная политическая воля к объединению. К сожалению, этот национальный идеал был осквернен очень многими политиками и действиями российских спецслужб», – говорит политический аналитик Михай Исак.
Он предлагает различать три уровня: идентичностную симпатию к объединению, стремление к сближению двух государств и политическое решение начать сам процесс. Первые два уровня существуют, третий пока не достигнут.
“
«Реальный проект предполагал бы включение объединения в предвыборные и правительственные программы, явный народный мандат, консультации в обоих государствах, двусторонние переговоры и конституционную, экономическую и бюджетную дорожную карту. Должны быть четкие ответы относительно Приднестровья, Гагаузии, границ, безопасности, парламентского представительства, пенсий, администрации и гармонизации правовых систем», – подчеркнул Исак.
Иными словами, отсутствие критики унири со стороны власти еще не следует принимать за намерение ее осуществить.
Почему унионисты не побеждают?
Еще один парадокс состоит в том, что рост поддержки объединения не привел к успеху партий, которые сделали его своей главной программной целью.
В Румынии за объединение открыто выступает AUR – одна из лидирующих в опросах партий. Унионистская риторика есть и у более мелкой, но громкой S.O.S. România во главе с Дианой Шошоакэ. Именно эта партия предложила в 2026 году законопроект об объединении Румынии и Молдовы. Обе силы относятся к консервативному и евроскептическому флангу.
Михай Исак считает роль этих партий двойственной.
В Румынии за объединение открыто выступает AUR – одна из лидирующих в опросах партий. Унионистская риторика есть и у более мелкой, но громкой S.O.S. România во главе с Дианой Шошоакэ. Именно эта партия предложила в 2026 году законопроект об объединении Румынии и Молдовы. Обе силы относятся к консервативному и евроскептическому флангу.
Михай Исак считает роль этих партий двойственной.
“
«С одной стороны, они имитируют удержание темы объединения в публичном пространстве, мобилизуют электорат, чувствительный к национальной идентичности, и, похоже, заставляют все партии не игнорировать отношения с Молдовой. С другой стороны, связывание объединения с радикальной риторикой, евроскептицизмом, конфликтами с властями в Кишиневе или односторонними законодательными инициативами, вдохновленными Москвой, похоже, имеет целью снижение убедительности проекта», – говорит аналитик.
За 35 лет независимости в Молдове появилось немало партий, открыто выступавших за объединение с Румынией, но большинству из них так и не удалось закрепиться в большой политике. Одним из немногих исключений стала Либеральная партия, которая несколько раз входила в состав правящих парламентских коалиций, но впоследствии растеряла поддержку. Сегодня рейтинги ЛП, Партии национального единства (PUN), Национал-либеральной партии (НЛП) и других открыто унионистских сил держатся примерно на уровне 1%.
Контраст показателен: около 40% граждан готовы поддержать унирю, тогда как партии, сделавшие ее своей главной политической программой, остаются электоральными аутсайдерами. Это не означает, что результаты опросов ошибочны. Поддержка унири на гипотетическом референдуме не превращается автоматически в голос за унионистскую партию на парламентских выборах.
Исак напоминает, что часть такого электората ушла к широким проевропейским партиям после нескольких политических разочарований. Самым известным примером он называет «предательство Юрия Рошки»: его Христианско-демократическая народная партия, ассоциировавшаяся с унионизмом, в 2005 году поддержала переизбрание лидера коммунистов Владимира Воронина президентом.
Контраст показателен: около 40% граждан готовы поддержать унирю, тогда как партии, сделавшие ее своей главной политической программой, остаются электоральными аутсайдерами. Это не означает, что результаты опросов ошибочны. Поддержка унири на гипотетическом референдуме не превращается автоматически в голос за унионистскую партию на парламентских выборах.
Исак напоминает, что часть такого электората ушла к широким проевропейским партиям после нескольких политических разочарований. Самым известным примером он называет «предательство Юрия Рошки»: его Христианско-демократическая народная партия, ассоциировавшаяся с унионизмом, в 2005 году поддержала переизбрание лидера коммунистов Владимира Воронина президентом.
“
«Гражданин может сказать, что поддержал бы объединение, если бы оно стало возможным, но на парламентских выборах голосовать в зависимости от зарплат, пенсий, коррупции, юстиции, вступления в ЕС, войны в Украине или способности партии управлять страной. Объединение может представлять собой идентичностное предпочтение или резервный сценарий, не являясь при этом немедленным политическим приоритетом», – объяснил Исак.
По его словам, существует и категория прагматичных унионистов. Они голосуют за PAS, поскольку считают, что европейская интеграция, сближение с Румынией, энергетические соединения, общая инфраструктура и защита румынского языка дают более быстрый результат, чем партия, построенная только вокруг лозунга об объединении.
Унире нужен лидер?
У проекта нет не только политического мандата и дорожной карты, но и общепризнанного лидера. По словам Исака, такой политик должен одновременно пользоваться доверием большинства в Молдове, быть приемлемым для Румынии, внушать доверие национальным меньшинствам и иметь поддержку европейских партнеров. Сейчас человека, соответствующего всем четырем критериям, эксперт не видит.
Майя Санду, по мнению Исака, обладает наибольшей способностью легитимировать дискуссию об объединении в Молдове. Но ее должность президента суверенного государства и приоритет евроинтеграции делают маловероятным превращение Санду в лидера партийного унионистского движения. Она могла бы выступить моральным катализатором или демократическим гарантом процесса, но не обязательно его операционным руководителем.
Депутат Василе Костюк позиционирует себя как унионист и обладает парламентской трибуной. При этом некоторые решения и заявления его партии, считает Исак, воспринимаются скорее как пророссийские, чем прорумынские и унионистские.
Лидер партии Democrația Acasă Василе Костюк и лидер AUR Джордже Симион
Источник: Democrația Acasă
В Румынии институциональным гарантом потенциального процесса мог бы стать президент Никушор Дан. Но он также не получал унионистского мандата. Его советник Еуджен Томак, недавно едва не возглавивший правительство, представляет последовательный проевропейский унионизм, однако обладает ограниченной электоральной базой. У лидера AUR Джордже Симиона эта база значительно шире, но его суверенистский профиль, сдержанная позиция по отношению к России и конфликтные отношения с властями в Кишиневе делают его неприемлемым для части проевропейских избирателей, меньшинств и внешних партнеров.
Возможное объединение изменило бы и само политическое поле. Молдавским партиям пришлось бы либо искать избирателей в намного более крупном государстве, либо объединяться с румынскими силами. Румынским партиям, в свою очередь, пришлось бы впервые системно работать с большим русскоязычным, гагаузским, украинским и болгарским электоратом.
«Не следует предполагать, что русский язык автоматически означает евроскептицизм или пророссийскую ориентацию», – подчеркивает Исак. По его оценке, объединение могло бы одновременно усилить два лагеря: проевропейские избиратели из Молдовы укрепили бы реформистский центр, а протестный и геополитически неоднозначный электорат – румынских суверенистов.
Но все это пока моделирование последствий процесса, которого ни одна из двух стран официально не начинала.
Возможное объединение изменило бы и само политическое поле. Молдавским партиям пришлось бы либо искать избирателей в намного более крупном государстве, либо объединяться с румынскими силами. Румынским партиям, в свою очередь, пришлось бы впервые системно работать с большим русскоязычным, гагаузским, украинским и болгарским электоратом.
«Не следует предполагать, что русский язык автоматически означает евроскептицизм или пророссийскую ориентацию», – подчеркивает Исак. По его оценке, объединение могло бы одновременно усилить два лагеря: проевропейские избиратели из Молдовы укрепили бы реформистский центр, а протестный и геополитически неоднозначный электорат – румынских суверенистов.
Но все это пока моделирование последствий процесса, которого ни одна из двух стран официально не начинала.
Как объединить две страны?
Но даже при наличии политической воли, одной декларации для объединения недостаточно. Речь идет о прекращении существования одного суверенного государства, изменении территории другого и полной перестройке конституционного, административного, правового и бюджетного порядка. Простого и заранее прописанного механизма для этого нет ни в Молдове, ни в Румынии.
Бывший председатель Конституционного суда Александру Тэнасе считает, что Конституция Молдовы все же содержит основу для такого решения. Речь идет о статье 142 «Пределы пересмотра». В ней говорится, что «положения о суверенном, независимом и унитарном характере государства, а также о его постоянном нейтралитете могут быть пересмотрены только при их одобрении путем референдума большинством граждан, включенных в избирательные списки».
Последняя часть формулировки устанавливает очень высокий порог. Недостаточно получить большинство голосов пришедших на участки: за решение должно проголосовать больше половины всех граждан, включенных в избирательные списки.
На парламентских выборах в сентябре 2025 года в списках было 3 080 979 человек. При таком количестве избирателей объединение должны были бы поддержать не менее 1 540 490 граждан. Для сравнения: всего в тех выборах приняли участие 1 609 579 человек.
Одного референдума также недостаточно. Сначала необходимо подготовить проект пересмотра Конституции, который должны подписать не менее 34 депутатов, и направить его в Конституционный суд. Затем потребуются предусмотренные Конституцией парламентские процедуры, широкие общественные консультации и только после этого – голосование граждан.
В Румынии отдельной конституционной процедуры для объединения с другим государством нет. Конституция страны гласит, что ее территория неотчуждаема, а границы устанавливаются органическим законом в соответствии с принципами международного права. Но это не означает, что парламент может изменить территорию и конституционный строй обычным законом.
Весной 2026 года партия S.O.S. România внесла законопроект об объединении с Молдовой. Документ состоит всего из четырех статей. Он предлагал уполномочить правительство Румынии немедленно начать переговоры с Кишиневом, а после принятия закона уведомить власти Молдовы, США, НАТО, ООН и ЕС.
Сам проект носил прежде всего декларативный внутриполитический характер. Но заключения румынских консультативных органов показали, почему подобный подход не работает юридически.
Законодательный совет Румынии дал отрицательное заключение. Он указал, что парламент не может обычным законом предписать внешнеполитический процесс такого масштаба. Согласно Конституции, государство во внешней политике представляет президент, правительство обеспечивает ее проведение, а парламент дает окончательное согласие на международные обязательства через ратификацию договоров.
Отрицательное заключение подготовил и Экономический и социальный совет – консультативный орган парламента и правительства. Он подчеркнул, что объединение нельзя навязать законом одного государства: решение должно принадлежать гражданам обеих стран, после чего потребуются конституционные, законодательные и административные меры.
«С точки зрения основных прав и свобод: проект не содержит гарантий демократического учета мнения затронутых граждан, а также явных мер по защите прав меньшинств и уязвимых групп на территории соседнего государства. В отсутствие системы гарантий и переходного периода принятие декларативной нормы может усилить социальное напряжение и косвенно повлиять на фактическое осуществление прав», – говорится в заключении.
Совет также отметил, что объединение изменит территорию Румынии, режим гражданства, суверенитет и весь конституционный строй. Поэтому потребуется специальная процедура пересмотра Конституции: квалифицированное большинство в парламенте и обязательный референдум.
Юридической основой процесса должен стать двусторонний международный договор, ратифицированный в соответствии с законодательством обеих стран. При этом потребуется согласовать последствия для членства Румынии в ЕС и НАТО, внешних границ Евросоюза и архитектуры безопасности. Простого уведомления Брюсселя, НАТО, ООН или США для этого недостаточно.
Наконец, ни один серьезный проект объединения не сможет обойти вопросы гражданства, действия двух правовых систем, государственной и частной собственности, долгов, налогов, социальной защиты, местной администрации и переходного периода. Ни в законопроекте S.O.S. România, ни в других декларативных планах унири ответов на них не было.
Из этих заключений следует, что законного короткого пути к объединению нет. Наиболее обоснованный маршрут потребовал бы согласованного волеизъявления граждан, двустороннего договора и полного прохождения конституционных процедур в обеих странах. Синхронное голосование парламентов может быть частью этого процесса, но не заменой референдумов и конституционных гарантий.
Бывший председатель Конституционного суда Александру Тэнасе считает, что Конституция Молдовы все же содержит основу для такого решения. Речь идет о статье 142 «Пределы пересмотра». В ней говорится, что «положения о суверенном, независимом и унитарном характере государства, а также о его постоянном нейтралитете могут быть пересмотрены только при их одобрении путем референдума большинством граждан, включенных в избирательные списки».
Последняя часть формулировки устанавливает очень высокий порог. Недостаточно получить большинство голосов пришедших на участки: за решение должно проголосовать больше половины всех граждан, включенных в избирательные списки.
На парламентских выборах в сентябре 2025 года в списках было 3 080 979 человек. При таком количестве избирателей объединение должны были бы поддержать не менее 1 540 490 граждан. Для сравнения: всего в тех выборах приняли участие 1 609 579 человек.
Одного референдума также недостаточно. Сначала необходимо подготовить проект пересмотра Конституции, который должны подписать не менее 34 депутатов, и направить его в Конституционный суд. Затем потребуются предусмотренные Конституцией парламентские процедуры, широкие общественные консультации и только после этого – голосование граждан.
В Румынии отдельной конституционной процедуры для объединения с другим государством нет. Конституция страны гласит, что ее территория неотчуждаема, а границы устанавливаются органическим законом в соответствии с принципами международного права. Но это не означает, что парламент может изменить территорию и конституционный строй обычным законом.
Весной 2026 года партия S.O.S. România внесла законопроект об объединении с Молдовой. Документ состоит всего из четырех статей. Он предлагал уполномочить правительство Румынии немедленно начать переговоры с Кишиневом, а после принятия закона уведомить власти Молдовы, США, НАТО, ООН и ЕС.
Сам проект носил прежде всего декларативный внутриполитический характер. Но заключения румынских консультативных органов показали, почему подобный подход не работает юридически.
Законодательный совет Румынии дал отрицательное заключение. Он указал, что парламент не может обычным законом предписать внешнеполитический процесс такого масштаба. Согласно Конституции, государство во внешней политике представляет президент, правительство обеспечивает ее проведение, а парламент дает окончательное согласие на международные обязательства через ратификацию договоров.
Отрицательное заключение подготовил и Экономический и социальный совет – консультативный орган парламента и правительства. Он подчеркнул, что объединение нельзя навязать законом одного государства: решение должно принадлежать гражданам обеих стран, после чего потребуются конституционные, законодательные и административные меры.
«С точки зрения основных прав и свобод: проект не содержит гарантий демократического учета мнения затронутых граждан, а также явных мер по защите прав меньшинств и уязвимых групп на территории соседнего государства. В отсутствие системы гарантий и переходного периода принятие декларативной нормы может усилить социальное напряжение и косвенно повлиять на фактическое осуществление прав», – говорится в заключении.
Совет также отметил, что объединение изменит территорию Румынии, режим гражданства, суверенитет и весь конституционный строй. Поэтому потребуется специальная процедура пересмотра Конституции: квалифицированное большинство в парламенте и обязательный референдум.
Юридической основой процесса должен стать двусторонний международный договор, ратифицированный в соответствии с законодательством обеих стран. При этом потребуется согласовать последствия для членства Румынии в ЕС и НАТО, внешних границ Евросоюза и архитектуры безопасности. Простого уведомления Брюсселя, НАТО, ООН или США для этого недостаточно.
Наконец, ни один серьезный проект объединения не сможет обойти вопросы гражданства, действия двух правовых систем, государственной и частной собственности, долгов, налогов, социальной защиты, местной администрации и переходного периода. Ни в законопроекте S.O.S. România, ни в других декларативных планах унири ответов на них не было.
Из этих заключений следует, что законного короткого пути к объединению нет. Наиболее обоснованный маршрут потребовал бы согласованного волеизъявления граждан, двустороннего договора и полного прохождения конституционных процедур в обеих странах. Синхронное голосование парламентов может быть частью этого процесса, но не заменой референдумов и конституционных гарантий.
А что с Гагаузией?
Даже при согласии большинства граждан обеих стран остается вопрос территорий, где объединение почти не поддерживают. Прежде всего это Гагаузия.
Конституция Молдовы закрепляет особый автономный статус Гагаузии. Ее полномочия подробнее прописаны в национальном законе «Об особом правовом статусе Гагаузии», для изменения которого нужны голоса трех пятых депутатов парламента. Закон предусматривает, что в случае изменения статуса Республики Молдова как независимого государства народ Гагаузии получает право на внешнее самоопределение.
Такая формулировка не означает автоматической независимости автономии и тем более ее автоматического международного признания. Но она делает невозможным сценарий, при котором решение об объединении принимают только Кишинев и Бухарест, не договорившись с Комратом.
В 2014 году вопрос об «отложенном статусе» Гагаузии вынесли на местный референдум, хотя соответствующая норма уже содержалась в национальном законодательстве. Около 98% участников голосования поддержали это право. На том же референдуме более 90% высказались за вступление в Таможенный союз России, Беларуси и Казахстана и против курса на евроинтеграцию. Кишинев не признал голосование законным.
Евроскептические, пророссийские и антирумынские настроения остаются в автономии сильными. Нарративы об «угрозе объединения» и «румынском жандарме» регулярно звучали на акциях в Комрате. Многие из них были немногочисленными и организованными политиками, связанными с осужденным в Молдове Иланом Шором. Однако результаты президентских и парламентских выборов, а также конституционного референдума о евроинтеграции подтверждают, что Гагаузия остается наиболее евроскептичным регионом страны.
Конституция Молдовы закрепляет особый автономный статус Гагаузии. Ее полномочия подробнее прописаны в национальном законе «Об особом правовом статусе Гагаузии», для изменения которого нужны голоса трех пятых депутатов парламента. Закон предусматривает, что в случае изменения статуса Республики Молдова как независимого государства народ Гагаузии получает право на внешнее самоопределение.
Такая формулировка не означает автоматической независимости автономии и тем более ее автоматического международного признания. Но она делает невозможным сценарий, при котором решение об объединении принимают только Кишинев и Бухарест, не договорившись с Комратом.
В 2014 году вопрос об «отложенном статусе» Гагаузии вынесли на местный референдум, хотя соответствующая норма уже содержалась в национальном законодательстве. Около 98% участников голосования поддержали это право. На том же референдуме более 90% высказались за вступление в Таможенный союз России, Беларуси и Казахстана и против курса на евроинтеграцию. Кишинев не признал голосование законным.
Евроскептические, пророссийские и антирумынские настроения остаются в автономии сильными. Нарративы об «угрозе объединения» и «румынском жандарме» регулярно звучали на акциях в Комрате. Многие из них были немногочисленными и организованными политиками, связанными с осужденным в Молдове Иланом Шором. Однако результаты президентских и парламентских выборов, а также конституционного референдума о евроинтеграции подтверждают, что Гагаузия остается наиболее евроскептичным регионом страны.
Теоретически возможны несколько вариантов. Гагаузия может войти в состав объединенного государства вместе с остальной Молдовой; сохранить специальный автономный режим уже внутри Румынии; наконец, попытаться воспользоваться правом на внешнее самоопределение. Ни для одного из этих вариантов нет готовой процедуры и политического согласия.
Первый сценарий выглядит маловероятным без дополнительных гарантий, учитывая общественные настроения в автономии. Румынское законодательство гарантирует представительство национальных меньшинств в парламенте, но парламентского мандата может быть недостаточно для замены существующих институтов автономии.
Первый сценарий выглядит маловероятным без дополнительных гарантий, учитывая общественные настроения в автономии. Румынское законодательство гарантирует представительство национальных меньшинств в парламенте, но парламентского мандата может быть недостаточно для замены существующих институтов автономии.
“
«Текущий статус признает ее автономию и собственные институты, и внезапная отмена этих прав создала бы политический кризис и кризис идентичности, стимулируемый Москвой. Вероятно, потребовался бы специальный конституционный или органический статус с языковыми, культурными и административными защитными мерами», – считает Михай Исак.
Такой статус потребовал бы отдельных переговоров между Комратом, Кишиневом и Бухарестом. Для Румынии это был бы сложный прецедент: сейчас в стране нет территориальной автономии, построенной по этническому принципу, а вопрос автономии регионов компактного проживания венгров и без того остается политически чувствительным.
Самый конфликтный вариант – попытка Гагаузии провозгласить независимость. В 1990 году она уже объявляла себя отдельной республикой. Направление в регион молдавских волонтеров и милиции, вошедшее в историю как «поход на Гагаузию», поставило страну на грань вооруженного конфликта. Компромисс был достигнут в 1994 году, когда парламент принял закон об особом статусе и автономия вошла в правовое поле Молдовы.
Самый конфликтный вариант – попытка Гагаузии провозгласить независимость. В 1990 году она уже объявляла себя отдельной республикой. Направление в регион молдавских волонтеров и милиции, вошедшее в историю как «поход на Гагаузию», поставило страну на грань вооруженного конфликта. Компромисс был достигнут в 1994 году, когда парламент принял закон об особом статусе и автономия вошла в правовое поле Молдовы.
Независимость Гагаузии тогда никто не признал. Сегодня ее международное признание также выглядит крайне маловероятным: территория автономии состоит из нескольких несмежных частей, а изменение границ потребует позиции внешних партнеров и соседних государств. Особую роль будет играть Турция – исторически и культурно близкая Гагаузии страна и ее ключевой внешний партнер по развитию.
Главный вывод здесь состоит не в том, какой из сценариев «победит». Важно другое: без заранее согласованного статуса Гагаузии проект объединения не сможет считаться ни устойчивым, ни демократическим.
Главный вывод здесь состоит не в том, какой из сценариев «победит». Важно другое: без заранее согласованного статуса Гагаузии проект объединения не сможет считаться ни устойчивым, ни демократическим.
Карта Гагаузии
Униря без Приднестровья?
Еще сложнее вопрос Приднестровья. Де-юре регион является частью Молдовы, де-факто Кишинев его не контролирует. У него нет окончательно установленного конституционного статуса, на его территории находятся российские военные и сохраняются непризнанные институты власти.
После полномасштабного вторжения России в Украину формат переговоров «5+2» фактически перестал работать, а прямые встречи Кишинева и Тирасполя долгое время проходили преимущественно онлайн. В 2026 году контакты вновь активизировались, однако политического решения конфликта по-прежнему нет.
В сценарии объединения с Румынией Приднестровье стало бы не приложением к договору, а одним из его главных препятствий. Ни один румынский лидер не захочет автоматически перенести в свою страну неурегулированный конфликт, российское военное присутствие и территорию, на которой не действует молдавское законодательство.
По мнению Михая Исака, Приднестровье нельзя просто превратить в румынский уезд до политического урегулирования, демилитаризации и восстановления верховенства права. Даже при достижении соглашения региону понадобился бы отдельный переходный период.
В Тирасполе, напротив, уже используют разговоры об унире как аргумент в пользу собственной субъектности. Лидер непризнанного Приднестровья Вадим Красносельский утверждает, что интеграция Молдовы и Румынии фактически уже идет.
После полномасштабного вторжения России в Украину формат переговоров «5+2» фактически перестал работать, а прямые встречи Кишинева и Тирасполя долгое время проходили преимущественно онлайн. В 2026 году контакты вновь активизировались, однако политического решения конфликта по-прежнему нет.
В сценарии объединения с Румынией Приднестровье стало бы не приложением к договору, а одним из его главных препятствий. Ни один румынский лидер не захочет автоматически перенести в свою страну неурегулированный конфликт, российское военное присутствие и территорию, на которой не действует молдавское законодательство.
По мнению Михая Исака, Приднестровье нельзя просто превратить в румынский уезд до политического урегулирования, демилитаризации и восстановления верховенства права. Даже при достижении соглашения региону понадобился бы отдельный переходный период.
В Тирасполе, напротив, уже используют разговоры об унире как аргумент в пользу собственной субъектности. Лидер непризнанного Приднестровья Вадим Красносельский утверждает, что интеграция Молдовы и Румынии фактически уже идет.
“
«Интеграция Молдовы в Румынию происходит уже давно: в экономике, в энергетике, в военном строительстве, в культуре и образовании, в других сферах. Сами руководители Республики Молдова, включая высшее звено, заявляли, что на гипотетическом референдуме об объединении проголосовали бы за. Конечно, если процесс так называемой унири будет формализован, то это создаст совершенно новые условия для всего регионального пространства, и для молдо-приднестровского урегулирования тоже», – говорит Красносельский.
Лидер Приднестровского региона Вадим Красносельский
Источник: president.gospmr.org
Бывший депутат Верховного совета Приднестровья, политический аналитик Анатолий Дирун считает, что Тирасполь воспримет объединение Молдовы и Румынии как легитимацию собственной независимости. По его версии, затем регион попытается присоединиться к России.
“
«Независимость Приднестровья – это некая транзитная форма. В своем историческом генезисе Приднестровье не "спало и видело" себя независимым государством. Независимость была формой защиты своих интересов и прав. Начиная с конца 80-х – 90-х годов Приднестровье всегда свою независимость пыталось инвестировать в более защищенные международные проекты. Если Молдова присоединится к Румынии, то произойдет такой цивилизованный развод. Один уйдет на Запад, другой – на Восток», – рассуждает в беседе с NM Дирун.
Он ссылается на референдум, проведенный непризнанными властями в 2006 году. По их данным, 97,1% участников поддержали независимость с последующим присоединением к России. Это голосование не было признано Молдовой и международным сообществом и само по себе не создает законного механизма изменения границ.
Дирун также считает, что решение об объединении будет зависеть не только от Кишинева и Бухареста.
“
«Решение будет принято кем-то из глобальных игроков с точки зрения распределения зон влияния, сфер влияния. Тогда этот механизм будет запущен. Но пока глобальные акторы достаточно негативно рассматривают такой сценарий. Единства по этому вопросу нет», – говорит Дирун.
Сценарий присоединения Приднестровья к России сам по себе выглядит маловероятным – это означало бы аннексию части международно признанной территории Молдовы и, вероятно, новый кризис региональной безопасности. Но это указывает и на то, что Приднестровье – не территория, которую можно автоматически включить в объединенное государство или же автоматически исключить из него. Без договоренности о безопасности, российских войсках, правах жителей и правовом статусе региона униря останется теоретической конструкцией.
Что делать
с районами?
с районами?
Даже если вынести за скобки Гагаузию и Приднестровье, административное объединение двух стран станет отдельной реформой огромного масштаба.
Территориальное устройство Молдовы и Румынии заметно отличается. В Молдове действуют районы, в Румынии – намного более крупные уезды. Для сравнения: площадь Ильфова, самого маленького румынского уезда, составляет 1583 км², а крупнейшего района Молдовы, Кагульского, – 1545 км². В среднем румынские уезды в несколько раз больше молдавских районов и значительно более населены.
Молдова уже проводит собственную административно-территориальную реформу, и укрупнение местной власти вызывает сопротивление. Немедленное включение молдавских районов в румынскую систему сделало бы этот процесс еще болезненнее.
Михай Исак предлагает двухэтапный переход.
Территориальное устройство Молдовы и Румынии заметно отличается. В Молдове действуют районы, в Румынии – намного более крупные уезды. Для сравнения: площадь Ильфова, самого маленького румынского уезда, составляет 1583 км², а крупнейшего района Молдовы, Кагульского, – 1545 км². В среднем румынские уезды в несколько раз больше молдавских районов и значительно более населены.
Молдова уже проводит собственную административно-территориальную реформу, и укрупнение местной власти вызывает сопротивление. Немедленное включение молдавских районов в румынскую систему сделало бы этот процесс еще болезненнее.
Михай Исак предлагает двухэтапный переход.
“
«На первом этапе, длительностью примерно от трех до пяти лет, текущие местные структуры следовало бы сохранить временно, в рамках переходного режима, установленного договором об объединении. Приоритетом было бы не перечерчивание карты, а непрерывность предоставления жизненно важных услуг, таких как выплата пенсий и зарплат, функционирование школ и больниц, признание документов, кадастр, полиция, судебные инстанции, налоговая администрация и местные бюджеты. Потребовался бы специальный фонд конвергенции, поддерживаемый Румынией и, весьма вероятно, Европейским Союзом. С финансовой точки зрения издержки объединения могут быть покрыты румынским бюджетом при поддержке ЕС и других государств-партнеров. На втором этапе могла бы состояться территориальная реформа, основанная на численности населения, инфраструктуре и способности предоставлять услуги», – рассказал он.
Но даже такой постепенный подход не отвечает заранее на вопрос, сколько новых уездов появится на территории Молдовы, какие города станут их центрами и какие населенные пункты потеряют административный статус. Это неизбежно вызовет борьбу за ресурсы, рабочие места и политическое влияние.
Сколько стоит униря?
Для большинства граждан самый ощутимый вопрос – не карта районов и не конституционная процедура, а доходы и цены.
Разрыв между двумя экономиками остается большим. Средняя начисленная зарплата в Румынии составляет около €1900 до вычета налогов, в Молдове – около €810. Молдавская средняя зарплата примерно сопоставима с румынской минимальной – около €870, тогда как минимальная зарплата в Молдове составляет около €320. ВВП Молдовы оценивается примерно в €21,89 млрд, Румынии – в $480,83 млрд.
Разрыв между двумя экономиками остается большим. Средняя начисленная зарплата в Румынии составляет около €1900 до вычета налогов, в Молдове – около €810. Молдавская средняя зарплата примерно сопоставима с румынской минимальной – около €870, тогда как минимальная зарплата в Молдове составляет около €320. ВВП Молдовы оценивается примерно в €21,89 млрд, Румынии – в $480,83 млрд.
Само по себе объединение не уравняет зарплаты и пенсии на следующий день. Для сближения уровня жизни потребуются многолетние инвестиции в инфраструктуру, производительность труда, государственные услуги и социальную систему. Главный вопрос – кто и на каких условиях оплатит этот переход.
Экономический эксперт Вячеслав Ионицэ считает, что если главным инвестором станет Бухарест, то он же в долгосрочной перспективе окажется одним из основных бенефициаров.
Экономический эксперт Вячеслав Ионицэ считает, что если главным инвестором станет Бухарест, то он же в долгосрочной перспективе окажется одним из основных бенефициаров.
“
«В таком случае выиграют все. В Молдове начнется стремительный экономический рост, а налоги, взимаемые в Кишиневе, пополнят казну Бухареста. Бенефиты превысят вложения», – уверен он.
Точной и общепринятой оценки стоимости унири нет. В 2020 году бывший мэр Кишинева Дорин Киртоакэ предполагал, что объединение может обойтись румынскому бюджету в €8 млрд ежегодно. Но эта цифра не является полноценным финансовым планом: итоговая стоимость будет зависеть от модели социальных выплат, темпа выравнивания зарплат, инвестиций ЕС, статуса регионов и продолжительности переходного периода.
Есть и экономические риски. Молдавскому бизнесу придется конкурировать с более крупными румынскими компаниями, хотя одновременно он получит доступ к большему рынку. Рост доходов и изменение регулируемых цен могут ускорить инфляцию. Развитие регионов, вероятно, будет неравномерным: Кишинев и крупные инфраструктурные узлы способны расти быстрее, тогда как удаленные районы могут отстать еще сильнее.
Ионицэ считает, что у Кишинева есть шанс стать второй по величине и экономическому значению агломерацией объединенной страны после Бухареста. Некоторые технические процессы, по его мнению, окажутся проще, чем принято думать.
Есть и экономические риски. Молдавскому бизнесу придется конкурировать с более крупными румынскими компаниями, хотя одновременно он получит доступ к большему рынку. Рост доходов и изменение регулируемых цен могут ускорить инфляцию. Развитие регионов, вероятно, будет неравномерным: Кишинев и крупные инфраструктурные узлы способны расти быстрее, тогда как удаленные районы могут отстать еще сильнее.
Ионицэ считает, что у Кишинева есть шанс стать второй по величине и экономическому значению агломерацией объединенной страны после Бухареста. Некоторые технические процессы, по его мнению, окажутся проще, чем принято думать.
“
«Лей можно оставлять в обращении в течение года. Электронные деньги сразу конвертируются по курсу – и все. Так что это не проблема. Налоговые системы у нас тоже схожи», – отмечает эксперт.
Он считает, что экономическое сближение Молдовы и Румынии может пройти легче, чем объединение Восточной и Западной Германии: «У нас все может быть значительно легче. Не такие уж мы и недоразвитые».
Однако сравнение с Германией имеет пределы. Оно не отвечает на вопросы о Приднестровье, Гагаузии, внешних гарантиях безопасности, различиях правовых систем и готовности румынского общества десятилетиями финансировать конвергенцию. Экономические выгоды возможны, но они не возникнут автоматически из самого факта изменения границы.
Однако сравнение с Германией имеет пределы. Оно не отвечает на вопросы о Приднестровье, Гагаузии, внешних гарантиях безопасности, различиях правовых систем и готовности румынского общества десятилетиями финансировать конвергенцию. Экономические выгоды возможны, но они не возникнут автоматически из самого факта изменения границы.
«План Б» или проверка «плана А»?
Сегодня униря не является готовым «планом Б». У нее нет большинства, достаточного для конституционного решения, нет политического мандата по обе стороны Прута, признанного всеми лидера, согласованной юридической процедуры, бюджета и ответов на вопросы о Гагаузии и Приднестровье.
Но и списывать ее на политическую лирику уже нельзя. Поддержка объединения выросла примерно до четырех из десяти граждан, о нем говорят первые лица, а Румыния становится для Молдовы все более важным источником энергии, инфраструктуры, инвестиций и безопасности.
Но и списывать ее на политическую лирику уже нельзя. Поддержка объединения выросла примерно до четырех из десяти граждан, о нем говорят первые лица, а Румыния становится для Молдовы все более важным источником энергии, инфраструктуры, инвестиций и безопасности.
Источник: NewsMaker/Tudor Mardei
Само возвращение темы на 35-м году независимости – это оценка не только исторической идентичности, но и результатов молдавской государственности. За эти годы Молдова создала собственные институты, сохранила политическую конкуренцию и получила реальную перспективу вступления в ЕС. Но она так и не решила приднестровский конфликт, не преодолела глубокие региональные и идентичностные разломы, не завершила реформу юстиции и не смогла убедить значительную часть граждан, что независимое государство способно обеспечить им достаток и безопасность.
Поэтому главный вопрос к 27 августа звучит не так: исчезнет ли завтра Республика Молдова. Гораздо важнее, сможет ли ее политический класс сделать независимость работающим проектом, который большинство граждан выбирает не по привычке и не из страха перед альтернативами. Если сможет, униря останется для многих вопросом идентичности или далекой возможностью. Если нет, «план Б» будут вспоминать все чаще – даже если никто по-прежнему не знает, как его осуществить.
Поэтому главный вопрос к 27 августа звучит не так: исчезнет ли завтра Республика Молдова. Гораздо важнее, сможет ли ее политический класс сделать независимость работающим проектом, который большинство граждан выбирает не по привычке и не из страха перед альтернативами. Если сможет, униря останется для многих вопросом идентичности или далекой возможностью. Если нет, «план Б» будут вспоминать все чаще – даже если никто по-прежнему не знает, как его осуществить.
Текст: Екатерина Дубасова, Александр Нугманов
