Задержанный 1 августа в аэропорту Кишинева по запросу Душанбе таджикский оппозиционер Собир Валиев провел 40 суток под арестом в ожидании процедуры экстрадиции. На родине власти обвиняют Валиева в экстремизме. Соратники и правозащитники называют обвинения политическими, а к мониторингу его дела подключились ООН и ОБСЕ. 9 сентября по решению Апелляционной палаты Кишинева Собир Валиев вышел на свободу. И в первом после освобождения интервью рассказал корреспонденту NM Марине ШУПАК о своем деле, планах на будущее, а также поделился впечатлениями о Молдове, молдавском правосудии и антиправительственных протестах.
Почему вы решили заняться оппозиционной деятельностью в Таджикистане? Ведь у вас был благополучный бизнес в другой стране — Кыргызстане.
Я родился и окончил школу в Душанбе. Затем был, как сейчас говорят, гастарбайтером в России. Потом вернулся. Высшее образование получил в Кыргызстане, там и остался, получил гражданство, завел бизнес. Но я всегда любил родину, своих соотечественников. Хотел быть полезным для страны. Я все время наблюдал за событиями в Таджикистане, но делал это со стороны. В 2011 году случайно познакомился с уже покойным Умарали Кувватовым — наставником и основателем оппозиционной «Группы 24». Он мне рассказал о своих идеях и планах. В 2011 году он организовал в Душанбе первый съезд «Группы 24», на котором присутствовал и я. Там говорилось, что правительство Таджикистана не идет навстречу людям, что нарушаются их права. Мы хотели донести боль народа до правительства, как-то помочь. Чтобы было общение между правительством и народом. К сожалению, правительство Таджикистана отреагировало по-другому. Кто начинает говорить об их ошибках, те сразу попадают в черный список. Многие попадают в тюрьмы. Кого-то вынуждают покинуть страну.
Почему власти обвиняют вас в экстремизме?
Я начал высказывать открыто свое мнение, сначала на своей страничке в Facebook. Я публично писал, каким вижу Таджикистан. После убийства нашего наставника Умарали Кувватова я завел видеоблог. Тогда я уже открыто выступал, не боялся. Как только начали появляться мои видеообращения, сразу же началось давление на мою семью: маму, сестру. Они были вынуждены покинуть Таджикистан. Но сейчас же век интернета, технологий. Люди общаются. Власти об этом забыли. Убивая нас, они думают, что остановят это. Но завтра выйдут другие. Если взглянуть в историю, мы увидим, чем заканчивались все диктаторские режимы. Мы хотим, чтобы в Таджикистане была демократия. Мы хотим реальные перемены мирным, демократичным путем. Если бы в Таджикистане было правосудие, я был бы готов ответить там за все свои деяния. Но там не работает ни прокуратура, ни полиция, ни правозащитные организации.
Можете сравнить ситуацию в Молдове и Таджикистане? У наших стран больше общего или различного?
В Молдове сейчас идут протесты. Ваши люди имеют право выражать свое недовольство. Правительство не убегает, власти идут навстречу. Мы видим, что демократия работает. Что народ знает о своих правах, а система — о своих обязанностях перед народом. Это радует. Я бы хотел, чтобы в Таджикистане было то же самое. Чтобы правительство не боялось своего народа. Чтобы так же проводились мирные акции протеста, чтобы люди хотя бы могли сказать, чем они недовольны.
Каковы ваши впечатления от молдавского правосудия? Вы планируете опротестовывать факт вашего ареста в ЕСПЧ? Адвокат говорит, что арест ваш незаконен.
Я об этом думал, но пока хочу изучить все предъявленные мне обвинения. Прокурор сказал, что должны прийти еще какие-то документы. Меня держали в хороших условиях, обращались вежливо, но тюрьма есть тюрьма. В Молдове меня арестовали незаконно. Но после молдавского опыта я верю в правосудие, эта вера во мне укрепилась. Сегодня многие страны знают о том, что дела против таджикских активистов фабрикуют. Только, к сожалению, диктаторские страны этого не понимают.
Каковы ваши дальнейшие планы? Планируете уезжать из Молдовы?
В Стамбуле, где я жил ранее, была угроза моей жизни. Я был вынужден покинуть Турцию на время и решил прилететь в Молдову. И очень рад, что сюда прилетел. Я рад тому, что Молдова оправдала меня, что люди узнали о том, что я не экстремист. Мы имеем такие же права, как все: право на жизнь, свободу слова. Сократ говорил, что все тайное рано или поздно становится явным. И мы этого добиваемся, чтобы народ понял, кто враг, а кто друг. Поэтому мы, рискуя своими жизнями, говорим о том, что происходит.
