Конституционный суд обязал Высший совет магистратуры (ВСМ) продлевать мандаты судей после пятилетнего «испытательного срока», если они получили хорошую оценку профильной коллегии. Такое решение КС принял, рассмотрев два запроса, один из которых направил экс-судья Николай Пасечник. О том, почему более 30 судей в Молдове получают зарплату, но не могут рассматривать дела, как ВСМ «давит на судей» и почему не продлили мандат Пасечника — в репортаже NM из Конституционного суда.
О чем речь
Конституционный суд рассмотрел на заседании 7 декабря два обращения, связанные с продлением мандата судей. Первое обращение направил нынешний министр юстиции Сергей Литвиненко еще в бытность свою депутатом. Он попросил КС истолковать 116 статью Конституции (2 параграф), в которой говорится о праве ВСМ не продлевать мандат судьи. Литвиненко попросил разъяснить, когда ВСМ вправе отказать в продлении мандата. Второе обращение в КС направил экс-судья Николай Пасечник. Он спросил КС о конституционности решения ВСМ не продлевать мандаты судьям, получившим положительные оценки специализированной коллегии судей.
Оба обращения связаны с тем, что в Молдове судей назначают сначала на пять лет, считая это «испытательным сроком». А затем ВСМ решает, предложит ли президенту назначить их судьями на полный мандат, то есть до достижения ими 65-летнего возраста. Международные эксперты не раз называли «испытательный срок» элементом давления на судей и призывали исключить его из Конституции. В августе 2021 года парламент одобрил такие поправки в Конституцию, но они вступят в силу в апреле 2022 года и не коснутся судей, чей «испытательный срок» завершился до апреля 2022 года.
Что рассказал Пасечник
Министр Литвиненко не пришел на заседание КС. Он попросил суд рассмотреть запрос без него. Второй автор обращения. экс-судья Николая Пасечник, пришел в суд, чтобы представить свою позицию. Он рассказал, что его мандат судьи истек в 2020 году. От коллегии по оценке деятельности судей он получил оценку «очень хорошо». После этого Высший совет магистратуры решил, что ему можно продлить мандат. Но тогдашний президент Игорь Додон попросил ВСМ дополнительно проверить кандидатуру Пасечника. Хотя коллегия по оценке снова поставила ему «очень хорошо», ВСМ в этот раз отказался предложить президенту продлить мандат Пасечника.
В такой же ситуации, по его словам, в 2020 году оказались еще четверо судей. Каждый из них оспаривает решение ВСМ в Апелляционной палате (АП). АП уже приняла решение в пользу некоторых из них. Пасечник же в рамках своего судебного процесса поднял вопрос о конституционности отказа ВСМ продлить мандат судье, несмотря на положительную оценку профильной коллегии.
Также Пасечник рассказал, что в апреле 2022 года вступят в силу поправки в Конституцию, которые отменят «испытательный срок» для судей. Их сразу будут назначать судьями до достижения 65 лет. Тем, у кого пятилетний «испытательный срок» истечет в апреле, мандат продлят автоматически, но тем, у кого этот срок истек до апреля 2022 года, мандат должен будет по-прежнему продлевать ВСМ.
По словам Пасечника, сейчас в Молдове есть не менее 35 судей, у которых истек пятилетний мандат, но ВСМ еще не рассмотрел запросы о его продлении. Отвечая на вопросы судей КС, Пасечник пояснил, что судьи с истекшим мандатом не имеют права рассматривать дела, но продолжают получать зарплату. Эта история тянется месяцами. К тому же, по словам Пасечника, перед истечением пятилетнего мандата судьи чувствуют себя неуверенно. Он считает, что в некоторых случаях ВСМ в этой ситуации позволяет себе запугивать судей. По словам Пасечника, члены ВСМ, рассматривая запрос о продлении его мандата, позволили себе «клеветнические высказывания» в его адрес.
Что сказали представители парламента и правительства
Валерий Кучук, представляющий на заседании КС парламент, отметил, что выскажется только по запросу Литвиненко. Кучук сказал, что, по его мнению, действующие законы и так вписываются в конституционное поле. Кучук считает, что
возможности ВСМ отказывать в продлении мандата «не безграничны, а ограничены законом». «Мы считаем, что [ВСМ] совершает осознанный и ответственный выбор. Если бы тут был представитель ВСМ, думаю, он бы достаточно хорошо объяснил, что этот орган самоуправления судей принимает взвешенные решения», — сказал Кучук.
В свою очередь представитель минюста Юлиан Русу подчеркнул, что в обращении Литвиненко не идет речь о нарушении «фундаментального права». Также Русу отметил, что ВСМ не всегда аргументирует свои решения, связанные с карьерой судей (например, перевод в другой суд, на другую должность). «Эта практика вызывает сожаление. Вызывает сожаление и то, что суды отменяют решения ВСМ, связанные с карьерой судей, и обязывают ВСМ изменить решение», — добавил Русу. Он считает, что это нарушает Конституцию. «ВСМ — единственный орган, который принимает решения по вопросам карьеры судей, судебные инстанции могут только высказаться о некоторых нарушениях, [а не обязывать ВСМ отменять свои решения]», — считает Русу.
Также он отметил, что в Конституцию уже внесли изменения, которые отменяют «испытательный срок» для судей, и у этих изменений «будут положительный эффект». Русу считает, что до вступления этих поправок в силу, ВСМ может руководствоваться действующим законодательством, но при этом мотивировать и аргументировать свои решения.
Что решил КС
Председатель КС Домника Маноле, оглашая решение Конституционного суда, сказала, что КС «частично принял» заявления Сергея Литвиненко и Николая Пасечника. При этом два члена КС из пяти высказали «особые мнения», не согласившись с решением большинства. «Судей назначают на пять лет, а потом их мандат должны продлить. Это может способствовать тому, что в своих действиях они будут руководствоваться тем, что поможет получить индульгенцию от ВСМ. Иногда это идет во вред правосудию. Этот риск возрастает из-за того, что судье могут не продлить мандат не только потому, что он не соответствует нормам закона, но и потому, что у Совета есть дискреционное право отклонить [его кандидатуру], несмотря на то, что он получил хорошую оценку», — сказала Маноле.
Также она отметила, что, согласно решению КС, у ВСМ теперь нет дискреционного права отказать судье в продлении мандата после «испытательного срока». Маноле пояснила, что, если судья, у которого истек мандат, получил положительное заключение коллегии по оценке деятельности судей, то ВСМ обязан продлить мандат. Если у Совета есть подозрения по поводу репутации судьи или нарушения им закона, ВСМ может попросить судебную инспекцию проверить этого судью. Если нарушений не выявят, ВСМ обязан продлить мандат судьи.
В Молдове живет многообразное общество, в котором люди формируют свое «я» через личный опыт, выбор и взаимодействие с окружающими. Несмотря на закрепленные в законе права и фактическое разнообразие, многие жители страны по-прежнему сталкиваются с непринятием, давлением и ограничением свободы самоопределения. В рамках совместного проекта с «Посольством Прав Человека» NM рассказывает, как жизненный опыт помогает людям понять себя, с какими трудностями они сталкиваются на пути самоопределения и как общество влияет на их возможность быть собой.
Международный эксперт по правам человека Вячеслав Балан подчеркивает, что равенство в человеческом достоинстве означает право каждого человека самому определять, кем он себя считает и что для него важно в жизни.
«Никто другой извне не может и не должен диктовать или навязывать человеку представления о том, кто он и что ему важно и нужно в жизни. Такое навязывание есть не что иное, как нарушение основополагающего принципа равенства всех людей в их достоинстве и правах», — говорит он.
Истории людей, с которыми поговорил NM, показывают, как это право на самоопределение в реальной жизни часто оспаривается — в семье, школе, обществе и на уровне государства.
Лео: «У меня постоянно было ощущение, что я не отсюда»
Лео 39 лет. Он самоидентифицирует себя как молдаванина-африканца и трансмаскулинную персону — человека, которому при рождении приписали женский пол, но который идентифицирует себя как мужчина или выражает себя в маскулинной манере. Для него идентичность начинается с простого, но сложного вопроса — «кто я?». Ответ на него пришел через опыт дискриминации в разных странах и непринятие его идентичности в семье. Лео считает, что самоопределение невозможно без отказа от навязанных обществом ролей и ожиданий.
Половина крови Лео — африканская. Его отец приехал из Африки учиться в МССР и познакомился с его мамой, когда она училась в Государственном университете. В советское время браки с иностранцами были редкостью, а родители Лео были слишком молоды, чтобы остаться вместе. После окончания учебы отец уехал. В 90-е годы мама Лео отправилась в Россию в аспирантуру Российской академии наук, а Лео остался с бабушкой и дедушкой в Дрокии, где уже в раннем возрасте столкнулся с дискриминацией из-за внешности.
«Когда мне было пять лет, ко мне подошли два десятилетних мальчика, пока я играл во дворе. Они выгнали меня из песочницы и сказали: „Вали отсюда, мы с цыганами не играем“. И я помню, что тогда у меня впервые возник вопрос: „кто я?“. Сейчас я понимаю, что это была дискриминация — они приняли меня за рома. И в детстве, пока я был в Молдове, у меня постоянно было ощущение, что я не отсюда», — поделился Лео.
В десять лет по инициативе мамы он переехал в Россию, где прожил 19 лет. Лео не говорил по-русски и столкнулся с новой формой дискриминации — его называли «гастарбайтером из Молдовы». Была и расовая дискриминация: однажды, по его словам, его «остановили на улице и предложили банан». Школа находилась рядом с местом сбора скинхедов, которые в 2000-х были очень активны в Москве, и однажды они окружили его и говорили неприятные вещи. «Когда ты живешь с дискриминацией, ты постепенно к ней адаптируешься», — объясняет Лео.
Еще в России он, по собственным словам, начал «открыто жить и уважать себя». Однако после принятия закона о запрете «пропаганды ЛГБТ» в 2013 году, роста националистических настроений и аннексии Крыма в 2014-м ему «стало понятно, что нужно уезжать». Лео переехал во Францию и впервые почувствовал свободу в плане принадлежности к ЛГБТ. «Франция оказалась очень открытой страной, которая уже прошла через предрассудки», — говорит он. При этом именно там он неожиданно столкнулся с сильной расовой дискриминацией и понял, что его внешность во многом соответствует типажу людей из бывших французских колоний.
Через несколько лет Лео переехал в Италию, затем в Испанию, а в 2021 году вернулся в Молдову. Он объясняет это двумя причинами: личной историей любви и приходом новой власти. Кроме того, Лео решил, что его опыт и профессиональные навыки могут быть полезны стране.
«Я выстроил жизнь так, как мне захотелось»
Реакция семьи Лео на его самоопределение была непростой. По его словам, «многим людям, выросшим в Советском Союзе, сложно принять, что ребенок может быть другим, чем они ожидали».
«В авторитарном режиме с идеей, что все должны быть одинаковыми, очень трудно переступить через мысль, что любовь к ребенку должна быть важнее твоих фантазий о том, каким он должен быть. Когда речь заходит о гендерной идентичности, люди в Молдове часто к этому не готовы. Моя мама очень религиозна, а если на это накладывается влияние православной церкви — это уже конец», — признается он.
При этом Лео отмечает, что в отношениях с мамой время от времени происходили «сдвиги». И хотя в семье его самоопределение так и не приняли, он говорит, что «живет свою жизнь и выстроил ее так, как ему захотелось».
По мнению Лео, путь к самоопределению начинается с вопроса «кто я», а сам процесс может длиться всю жизнь. «Большая проблема — думать, что ты остался таким же, каким был вчера: это значит, что ты остановился в развитии. Мое самоопределение пришло через много лет, но самое важное — никто другой не может говорить, кто я. Самоопределение может длиться всю жизнь, но то, как я его сформировал, должны уважать окружающие», — подчеркивает он.
Лео обращает внимание, что социальная дистанция по отношению к ЛГБТ в Молдове остается самой высокой среди маргинализованных групп. Изменить ситуацию, по его мнению, можно через образование, воспитание, работу национальных компаний и ответственность государства. «Люди должны понять, что идентичность — это не пропаганда. Когда это произойдет, социальная дистанция сама начнет уменьшаться», — добавляет он.
«У нас самые большие гомофобы — это учителя в школах, и это задокументировано. Даже дети часто относятся к этому спокойнее, чем учителя с совковым воспитанием. В университетах до сих пор учат по старым учебникам, где написано, что гомосексуальность — болезнь, хотя с 1973 года это уже не так. Сейчас много делают неправительственные организации, но нас постоянно обвиняют в том, что мы работаем на иностранные структуры. Нет — мы работаем для того, чтобы ЛГБТ-людям в нашей стране было лучше, чтобы они не уезжали и могли строить здесь жизнь. Было бы правильно, если бы этим занималось государство на национальном уровне, а не небольшие организации с ограниченными ресурсами. Государство должно нести ответственность за воспитание людей вне дискриминации и предрассудков», — подчеркивает он.
Ирина П.: «В советское время ни о какой еврейской идентичности речи не шло»
Ирине 76 лет. Она — русскоязычная еврейка. Ее родителей направили в Молдову из Украины как молодых специалистов. Во время войны они эвакуировались вместе с учреждениями, где работали, а после ее окончания вернулись обратно. Ирина родилась уже здесь и всю жизнь прожила в Кишиневе. Она вспоминает, что в советское время всех воспринимали прежде всего как «граждан Советского Союза», поэтому о национальной идентичности практически не говорили, а историю собственного народа она тогда не знала.
«Если говорить о советском периоде уже в сознательном возрасте, не было ощущения, что ты гражданин какой-то отдельной национальной республики. В общественном пространстве постоянно вдалбливали, что ты гражданин Советского Союза — и больше никто. Тогда это воспринималось как данность. Но со временем, с накоплением знаний, расширением кругозора и знакомством с другой литературой, отличной от „классической“ советской истории, становилось понятно, что все было совсем иначе, чем это подавала пропаганда», — рассказывает Ирина.
При этом, подчеркивает она, на бытовом уровне в Молдове ситуация была иной. Здесь, по ее словам, не существовало жестких националистических или антисемитских проявлений, характерных для некоторых других союзных республик. Несмотря на декларативность идеи «дружбы народов», в повседневной жизни отношения между людьми оставались достаточно теплыми и толерантными.
Вспоминая советскую повседневность, Ирина отмечает доминирование русского языка. В школе и университете преподавали молдавский, но после окончания учебы она знала язык лишь на бытовом уровне. Говоря о еврейской идентичности, она подчеркивает, что в советское время «ни о какой еврейской жизни и ни о какой еврейской идентичности речи не шло».
«С историей своего народа я была совершенно незнакома — просто потому, что с ней негде было знакомиться. Были религиозные еврейские семьи, где это передавалось из поколения в поколение, но моя семья не была религиозной. О том, кто ты — еврей, русский или кто-то еще, тебе давали понять только тогда, когда возникали проблемы. Например, при поступлении в университет. Тогда я поняла, что дело не во мне, а в государственном антисемитизме, который был частью советской политики. Или уже после окончания университета: я выполнила тестовое задание для работы, а потом мне сказали: „знаете, это место уже занято“», — объясняет она.
По словам Ирины, еврейская жизнь в Молдове начала формироваться уже после распада СССР. Появились общества, начали выходить газеты, которые ей было интересно читать, и через которые она стала узнавать больше о своем народе. Тогда же, по ее словам, «маятник качнулся в другую сторону» — появилось национальное самосознание и национальный язык.
Отношение к русскоязычным после распада Советского Союза, по ее наблюдениям, практически не изменилось. «Появление независимых государств и рост национального самосознания были вполне логичными. Сейчас многие молодые люди действительно плохо понимают русский язык — и это естественно. Но отношение к русскоязычным не стало хуже. Я могу вспомнить, может быть, один-два случая, когда со мной принципиально отказывались говорить на русском», — говорит Ирина.
Она признается, что не испытывает ностальгии по Советскому Союзу. «Меня удивляют люди, которые могут по нему ностальгировать. Там не по чему ностальгировать, кроме собственной молодости. Это было унизительное для человека общество. И хотя все были равны, общество было очень унизительным. Бесконечные очереди, пропаганда, безумные генсеки — все это было ужасно и отвратительно. Да, были вещи, которые делали жизнь проще, но при этом слишком многое делало ее оскорбительной», — говорит она.
Современная Молдова вызывает у Ирины совсем другие чувства. Сегодня она не ощущает дискриминации и признается, что после последней смены власти впервые почувствовала гордость за страну.
«Раньше, когда я встречала людей из других стран, особенно из Израиля, которые гордились своим государством, это вызывало у меня недоумение. У меня никогда не было такого чувства по отношению к Молдове. Но когда к власти пришли новые люди и начали что-то реально менять, это ощущение стало появляться. А по-настоящему сильную гордость я почувствовала после начала войны в Украине — когда сюда хлынули беженцы и я увидела, как их приняли люди и как все это организовали. Тогда я впервые по-настоящему начала гордиться Молдовой и тем, что я гражданка этой страны», — рассказала Ирина.
Ирина С.: «Мама отвела меня в церковь и рассказала батюшке о том, что я могу сделать ошибку»
Ирине 45 лет. В молодости ей пришлось сделать непростой выбор между собственными желаниями и мнением родителей. Тогда она познакомилась с молодым человеком из Турции, который хотел жениться только на мусульманке, и задумывалась о смене религии и имени. Ее мама была против и отвела ее в православную церковь, где Ирина постепенно начала глубже изучать веру и почувствовала себя «своей». Сегодня она говорит, что всегда искала Бога, посещала разные храмы и верит: каждый человек имеет право выбирать свой путь и оставаться верным себе.
По словам Ирины, она всегда ощущала присутствие Бога, хотя ее семья не была особо религиозной. Ее вера была личной: когда ей было страшно за себя или за близких, она молилась своими словами, а позже училась молитвам по молитвослову. Особенно сильное чувство близости к Богу возникло в 12 лет, когда мама уехала в Польшу, а Ирина осталась дома. «Мама уезжала всего на неделю, но не смогла вернуться ни через две, ни через три недели — ей не хватало денег на билет. В тот момент, когда мне так не хватало мамы, я молилась о ее скором возвращении», — вспоминает она.
С юности Ирину привлекали храмы и богослужения. В путешествиях она всегда заходила в церкви, чтобы рассмотреть их устройство, хотя правил и обрядов почти не знала. Родители учили ее чистоте и аккуратности в отношениях с людьми, особенно с противоположным полом. В 19 лет в институте она познакомилась с турецким студентом.
«Первым делом он спросил, девушка я или нет. Для мусульман это принципиально важно, потому что они не могут жениться на женщинах, не являющихся девушками. Позже оказалось, что избранница должна быть не только девушкой, но и мусульманкой», — рассказывает Ирина.
Когда она сообщила родителям о намерении выйти замуж за иностранца другой веры, родители были категорически против и пытались разорвать отношения.
«Меня пугали, что меня „продадут“, что в случае развода дети останутся с отцом, что я буду второй или третьей женой, что меня не выпустят из дома и не дадут никаких прав. Чтобы я не шла этим путем, мама отвела меня в церковь и рассказала батюшке о том, что я могу сделать ошибку. Он спросил, что я знаю о православии. Я ответила, что почти ничего. Тогда он записал меня в православную школу, чтобы я узнала, что „мусульманство — это не религия для нас“», — вспоминает Ирина.
Она оценивает этот период как свой фактический приход в православную веру, при этом уважает и другие религии, считая, что «церковь — это не стены, а люди и семья». «Я искала Бога не только в православной церкви. Я была в католической, баптистской и в церкви свидетелей Иеговы. Но ни в одной из них я не чувствовала себя так, как в доме Отца — православной церкви. Обойдя все храмы, я вернулась к истокам, к истинной вере», — заключает Ирина.
Молдова — не для всех?
Основополагающая статья 1 Всеобщей декларации прав человека гласит: «Все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах». Этот принцип, подчеркивает Вячеслав Балан, означает не только равенство ценности личности и идентичности, но и право каждого человека самостоятельно определять, кем он себя считает и что для него важно в жизни. «Никто другой извне не может и не должен навязывать человеку представления о том, кто он и что ему важно», — отмечает он.
Несмотря на закрепленные права, не все жители Молдовы готовы видеть представителей определенных групп членами своей семьи, друзьями, соседями или коллегами. Последний опрос Центра партнерства для развития показывает, что предвзятость и социальная дистанция особенно высоки по отношению к ЛГБТ+, людям с ВИЧ, людям африканского происхождения, бывшим заключенным, мусульманам, ромам и другим меньшинствам.
Психолог и заместитель народного адвоката Оксана Гуменная считает, что эти данные говорят не просто о «мнениях», а о качестве социальной среды и уровне фактической безопасности. «Когда негативное отношение к меньшинствам фиксируется на массовом уровне, это означает, что исключение, насмешки или враждебность воспринимаются как социально допустимые. В такой среде человек из уязвимой группы не может рассчитывать на нейтральное отношение по умолчанию — он вынужден постоянно оценивать риски», — поясняет она.
По ее словам, высокий уровень непринятия указывает на разрыв между формальным равенством и реальным опытом людей.
«Среда всегда задает рамки допустимого и запретного. Общество транслирует, какие идентичности считаются „нормой“, а какие — отклонением. Через семью, школу, язык, религиозные и государственные институты человек с раннего возраста усваивает, за какие проявления его примут, а за какие — отвергнут», — объясняет Гуменная.
Социальная среда влияет и на формирование внутренней цензуры и самостигматизации: люди из уязвимых групп нередко начинают подавлять части своей идентичности еще до столкновения с прямой дискриминацией. Эксперт также обращает внимание на нехватку позитивных примеров и публичных фигур, с которыми можно себя соотнести. Это, по ее словам, затрудняет не только открытое признание идентичности, но и ее осмысление для самого человека — особенно в постсоветских обществах, где многие идентичности долгое время оставались вытесненными или табуированными.
Что может государство?
Общество и власть, по словам Гуменной, должны создавать инструменты, помогающие людям раскрывать и принимать свою индивидуальность. «Наличие законов, запрещающих дискриминацию по признаку сексуальной ориентации, гендерной идентичности, этнической или религиозной принадлежности, — фундамент равенства», — подчеркивает психолог.
Она также отмечает, что важную роль в самоопределении играет система образования, однако в Молдове темы сексуальной ориентации и гендерной идентичности до сих пор не включены в учебные программы, а поддержка национальных меньшинств требует усиления — через образование, языковую политику и культурные инициативы.
Не менее значима и роль семьи как эмоционального «центра безопасности», поскольку принятие или непринятие со стороны близких напрямую влияет на способность человека доверять миру и исследовать свою идентичность. При этом медиа и культура формируют социальные нормы на массовом уровне и могут как ускорять, так и замедлять процесс принятия, создавая через позитивное освещение «социальное подтверждение» разнообразия.
«Снижение непринятия должно начинаться с антидискриминационных государственных политик и инклюзивного образования, при одновременном вовлечении семьи и медиа для устойчивого эффекта», — заключает Гуменная.
Материал подготовлен в рамках проекта «Повышение осведомленности об инклюзивности и социальной сплоченности в Молдове посредством создания профессионального медиаконтента, основанного на правах человека».
Этот проект реализует Общественная организация «Посольство прав человека» совместно с онлайн-изданием NewsMaker.md при поддержке гранта, предоставленного в рамках программы «Содействие социальной сплоченности и доверию через медийную грамотность и инклюзивный медиаконтент», реализуемой Центром независимой журналистики при поддержке Швейцарии.
Подписывайтесь на наш Telegram-канал @newsmakerlive. Там оперативно появляется все, что важно знать прямо сейчас о Молдове и регионе.
Хотите поддержать то, что мы делаем?
Вы можете внести вклад в качественную журналистику, поддержав нас единоразово через систему E-commerce от банка maib или оформить ежемесячную подписку на Patreon! Так вы станете частью изменения Молдовы к лучшему. Благодаря вашей поддержке мы сможем реализовывать еще больше новых и важных проектов и оставаться независимыми. Независимо от того, как вы нас поддержите, вы получите небольшой подарок. Переходите по ссылке, чтобы стать нашим соучастником. Это не сложно и даже приятно.
