В суде Бельц 25 мая завершился финальный этап слушаний по делу об изнасилованиях в местном психоневрологическом интернате. Ожидается, что 22 августа суд огласит приговор. Корреспондент NM Марина ШУПАК побеседовала с адвокатом потерпевших Виолетой ГАШИЦОЙ о том, как шел судебный процесс, что говорили в суде свидетели со стороны обвиняемого Станислава Флори, а также о том, что теперь происходит в Бельцком интернате.
Вы писали в Facebook, что в ходе финальных заседаний обнаружились любопытные подробности о бывшем директоре интерната.
Экс-директор, выступая в суде, хотел доказать, что он очень хорошо работал. У него есть награда — Ordinul Republicii от самого президента, много дипломов от министерства труда, социальной защиты и семьи. К моему удивлению, директор рассказал, что девушки и раньше, еще до возбуждения уголовного дела (заведено в 2013 году — NM), жаловались в министерство на плохое обращение в интернате. Министерство направляло комиссии для проверок, однако, они ничего не обнаруживали. А девушек, которые жаловались, отправляли потом в отдаленные интернаты. Чтобы они молчали.
Что на это ответил подсудимый?
Самое странное, что подсудимый признал: в 2005 году одна из потерпевших уже обращалась в полицию с жалобой и сообщала об изнасиловании. Тогда прокуратура не возбудила уголовного дела. Подсудимый [Флоря] расценивал нынешний процесс как повторное уголовное преследование.
А что произошло с предыдущей жалобой?
Сложно сказать. У девушки ведь не было адвоката. Но и другие пациентки рассказывали, что жаловались на изнасилования и в полицию, и в прокуратуру. Просто им никто не верил, и уголовных дел на основании их жалоб никто не открыл.
О чем говорили в суде свидетели обвиняемого?
Один из свидетелей сказал: «Посмотрите на них. Они что, Анджелины Джоли, чтобы их насиловать?» На мой вопрос: «А если бы это была Анджелина Джоли, он [обвиняемый Станислав Флоря] мог бы это сделать?» В ответ прозвучало: «Это было бы другим делом. С ней [Анджелиной Джоли] уже можно о чем-то говорить».
Вот именно этим и руководствовался подсудимый во время совершения преступлений: тем, что девушкам никто не поверит из-за их болезни. Показания многих свидетелей сводились к тому, что Флоря — прекрасный врач и семьянин. Но это не доказательство того, что он не мог совершить преступления.
А почему девушкам стоит верить?
Никто из 16 пострадавших не говорил, что их насиловал кто-то другой. Все указывают на одного. Какой у них интерес лгать? Да никакого. Психологическая экспертиза показывает, что девушки говорят правду: они понимали, что с ними случилось, и не преувеличивают фактов. К тому же девушки не смогли бы выучить текст, который они повторяли и при следователе, и при судье.
Как вели себя пострадавшие, давая показания?
Они очень переживали. С ними рядом находились психолог и врач. У некоторых девушек в суде начинались приступы эпилепсии. Это все из-за нервов. Мы просили подсудимого выходить из зала заседаний, но они все равно волновались, вспоминая пережитое. Но это закон у нас такой: девушки были обязаны выступить с показаниями.
А разве процедура может быть иной?
Может. И я, как правозащитница, с нынешней процедурой не согласна. Мы ведь заставляем жертв унижаться несколько раз: когда они вспоминают события при следователе, потом — беседуя с прокурором, затем — в судебной инстанции. А если дело дойдет до Апелляционной палаты, то судьи также могут потребовать повторить показания.
Сейчас эксперты рекомендуют записывать показания жертв сексуальных преступлений на видео, чтобы потом у судей различных инстанций и прокуроров была возможность пересматривать запись. Пока у нас такой практики нет, и жертвы изнасилований предпочитают не обращаться в полицию. А изнасилований в Молдове очень и очень много. И в первую очередь, из-за безнаказанности преступников.
Что заявил подсудимый?
Говорит, что невиновен. Мы — защита потерпевшей стороны, и считаем, что доказали обратное. К тому же на прошлой неделе Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ) вынес решение против Румынии по схожему делу. Девушка с ограниченными умственными способностями направила жалобу в полицию, сообщив, что ее изнасиловали семеро мужчин. Однако к ответственности привлекли лишь одного. В итоге ЕСПЧ посчитал, что власти Румынии виновны в дискриминации, ведь в румынском суде попросту не поверили словам жертвы. Но ЕСПЧ заявил, что показания жертв и свидетелей являются достаточным основанием для вынесения приговора.
Кстати, в ЕСПЧ уже находится на рассмотрении моя жалоба о том, что молдавский суд отказался поддержать открытие уголовного дела по факту абортов, которые принудительно делали пациенткам психоневрологического интерната Бельц.
Прокурор Кристина Римарь 25 мая потребовала приговорить обвиняемого к 15 годам тюрьмы. Что сказали ваши клиентки?
Клиенток в этот момент в суде не было. Они с самого начала обратились с просьбой разрешить адвокату представлять их интересы в судебной инстанции. Впрочем, одна из клиенток написала в соцсетях, что категорически не согласна с требованием прокурора. Она настаивает на пожизненном заключении для обвиняемого.
Ранее в интервью NM вы рассказывали, что пациентки не только жаловались на изнасилования, но даже называли имена чиновников. Будете обращаться в суд?
В суд не жаловалась. Безусловно, министерство труда и соцзащиты не признает того, что чиновники получали обращения и жалобы пациенток интерната. К тому же один из чиновников там уже и не работает.
Вообще, я считаю, что прокуратура должна была возбудить уголовное дело не только против человека, непосредственно подозреваемого в совершении преступлений, но и в отношении тех, кто тем или иным способом его покрывал, или не предпринимал никаких мер. Я имею в виду и бывшего директора [интерната]. Большинство изнасилований совершены на территории интерната Бельц.
Что происходит в интернате сейчас?
В интернате сменился директор. Девушки говорят, что все более-менее спокойно. Еда стала намного лучше, у входа появилась охрана, ведется строгий учет посетителей. На плохое обращение они не жалуются. Это предыдущее руководство интерната угрожало девушкам.
Родные поддерживают пострадавших?
У них нет родных. Родственники есть лишь у одной девушки, благодаря которой, собственно, это дело и всплыло. После изнасилования она пожаловалась медсестре. Та посоветовала молчать, но зато другая медсестра позвонила родителям пострадавшей. А они незамедлительно вызвали полицию. В ходе опросов сотрудники полиции выяснили, что в этом деле фигурируют намного больше пострадавших.
А медсестры выступали в суде?
Одна из них в свое оправдание заявила: «Как ей верить? Посмотрите на нее!» Я поинтересовалась, поверила бы она своей коллеге-медсестре, если бы та рассказала об изнасиловании? Женщина ответила утвердительно, отметив, что у ее коллег «с головой все нормально».
То есть младший медицинский персонал интерната не стал выражать сожалений, что пациентки медучреждения не получили помощи?
Напротив, они говорили о пациентках с ненавистью, ведь из-за этого дела они лишились работы. Медсестры очень некрасиво говорили.
Дело об изнасилованиях в Бельцком психоневрологическом интернате вызвало большой общественный резонанс. Пользователи соцсетей активно возмущаются, но есть ли какая-то практическая поддержка с их стороны?
Кроме журналиста и гражданского активиста Олега Бреги, который приехал в Бельцы на последнее заседание суда, никто на слушаниях так и не появился, и у стен суда тоже никто не протестовал. Но — спасибо прессе, что следит за этим делом.
Вы говорили, что вместе с коллегой Дойной-Иоаной Стрэйстяну собираете деньги, чтобы одна из пострадавших девушек смогла купить жилье.
Пока собрали очень мало. На днях я с семьей улетаю в США. Проблемой продолжит заниматься Дойна-Иоана Стрэйстяну.
Вы также ведете дело, связанное с пациентами психоневрологического интерната Кочиер. Расскажите о нем подробнее.
Врач-психиатр заставляла пациентов работать у нее в доме, на огороде и ничего им не платила. В деле двое пострадавших. Была еще одна пострадавшая, заявившая, что ее в интернате насиловали. Прокуратура отказалась возбуждать уголовное дело на основании ее жалобы, я обжаловала отказ, но вскоре узнала, что девушка трагически погибла. По закону теперь я не могу представлять ее интересы. А родственников у нее не было, поэтому неясно, что будет дальше с ее жалобой. Скорее всего, затеряется по кабинетам. Но мы еще посмотрим.
Вместе с супругом, адвокатом Романом Задойновым, вы занимаетесь довольно громкими делами. Почему же уезжаете из Молдовы?
У нас появилась возможность сделать кое-что в области права на международном уровне. Пока не хочу вдаваться в подробности. Может, там нас оценят лучше, чем в собственной стране, и мы сможем реализовать проекты, которые косвенно помогут и Молдове. Здесь честно работающий адвока невыгоден системе юстиции. Мы много лет говорим, что коррупция — не только в судебных инстанциях, но и в адвокатуре.
Знаете, мы в один и тот же день получили уведомление от комиссии по этике и дисциплине при Коллегии адвокатов и извещение из США. Коллега-адвокат просил лишить нас с мужем лицензии за высказывания о коррупции в адвокатуре. А в письме из США сообщалось, что наши заявки на участие в международном проекте приняты.
