Украина представила план послевоенного восстановления на сумму более $750 млрд, который будет включать 850 проектов, рассчитанных на 10 лет, начиная с 2023 года, сообщает 4 июля «Экономическая правда».
Согласно сайту плана, первый этап восстановления Украины начнется в 2023 году и продлится до 2025 года. За этот период планируется воплотить большинство из указанных проектов — 580. Эти три года будут стоить более $350 млрд.
Вторая волна будет содержать меньшее количество проектов, но потребуется большее финансирование — более $400 млрд. При этом в плане заложено, что украинская экономика в течение 10 лет будет расти на 7% ежегодно.
Самые дорогие программы — восстановление и модернизация жилья и инфраструктуры регионов, на них надо $150-250 млрд, а также расширение и интеграция логистики с ЕС, которая обойдется в $120-150 млрд. На энергетическую независимость и экологические проекты необходимо еще $150 млрд.
На макрофинансовую стабильность понадобится $60–80 млрд, на обеспечение конкурентного доступа к капиталу — $75 млрд. На развитие секторов экономики с добавленной стоимостью необходимо $50 млрд, столько же — на сектор обороны.
Среди других масштабных программ — восстановление и модернизация социальной инфраструктуры и развитие систем культуры и спорта, финансирование которых оценивается в $20-35 млрд каждая.
Деньги украинские власти планируют получить в рамках иностранных грантов и кредитов, а также инвестиций в инфраструктурные проекты.
Согласно Всеобщей Декларации Прав Человека, все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах — но на практике это часто остается только на бумаге. Для одного человека заболевание становится причиной отказа в работе, для другого — формальное отсутствие гражданства лишает возможности лечиться и пользоваться базовыми услугами. В рамках совместного проекта с «Посольством Прав Человека» NM рассказывает, как дискриминация создает неравные условия для реализации прав и возможностей.
Равенство под вопросом
Хотя Всеобщая декларация прав человека закрепляет равенство людей, несправедливое устройство современного общества на практике нередко приводит к неравенству. «Задача прав человека — восстановить присущее от природы равенство людей в их человеческом достоинстве (ценности), и именно такое понимание равенства должно лежать в основе понимания терминов „дискриминация“ и „недискриминация“», — подчеркивает международный эксперт по правам человека Вячеслав Балан.
Совет по вопросам равенства Молдовы в отчете за 2024 год указал на рост числа жалоб на дискриминацию. Если в 2023 году в государственное учреждение поступило 261 обращение, то в 2024 году их число увеличилось почти на 7% и достигло 279.
В 2024 году Совет вынес 270 решений, и в 53 из них подтвердили факт дискриминации. Чаще всего нарушения выявляли в сфере труда (35%) и при доступе к товарам и услугам (22%). В трудовых отношениях дискриминация в основном была связана с полом и возрастом. В сфере товаров и услуг большинство обращений касалось людей с ограниченными возможностями, а также языковой дискриминации.
В то же время, согласно исследованию восприятия и отношения к равенству, 47% респондентов в Молдове согласны с утверждением, что дискриминация является распространенным явлением в стране. С тем, что в Молдове соблюдаются права и свободы человека, согласна только четверть опрошенных.
Екатерина: «Мне в лицо сказали, что это из-за моего ментального здоровья»
За цифрами и отчетами стоят реальные истории людей, которые сталкиваются с дискриминацией. Екатерина, 35-летняя активистка за ментальное здоровье, решила открыто рассказывать о своем опыте после того, как столкнулась с предвзятым отношением со стороны близких. В 2019 году ей поставили диагноз пограничного расстройства личности, а реакция матери тогдашнего партнера показала, насколько общественные стереотипы могут отражаться на личной жизни.
«Когда я встречалась с одним парнем, его мама не „переварила“ меня. Я открыто говорила о своем опыте с близкими людьми, и когда она узнала, что у меня есть ментальное расстройство, она сказала очень болезненную для меня фразу. Тогда я еще работала в парламенте, и она сказала, что „если такие психбольные работают у нас в парламенте, то все понятно, и у Молдовы нет никакого будущего“. Мне было очень больно, потому что это была важная для меня работа. Я тогда занималась экоактивизмом и очень гордилась тем, что мне удалось попасть в парламент и продвигать эту тему на другом уровне. Меня это тогда очень сильно тронуло, и я решила, что начну говорить об этом публично, чтобы люди больше так не обращались с теми, у кого есть какие-то ментальные расстройства», — вспоминает она.
Екатерина объясняет, что из-за ее расстройства она иногда не может контролировать свои эмоции. Иногда это мешает ей жить, а иногда наоборот делает жизнь «очень яркой», и она чувствует происходящее вокруг «в более ярких красках, чем другие люди». Из-за этого Екатерине трудно долго удерживаться на одной работе — она объяснила, что сначала появляется искра, и она горит идеей, но если не регулировать свое состояние, очень быстро «сгорает».
Хотя ее CV очень насыщенное — много опыта в разных организациях и проектах, этот опыт краткосрочный. Екатерина признается, что самый длительный опыт работы на одном месте у нее — менее двух лет, и после него она не могла задерживаться на одной работе больше шести-семи месяцев. Раньше она пыталась прятать свое расстройство от работодателей, но в последнее время начала говорить об этом открыто. При этом каждый раз у нее есть большой страх того, что ее не захотят взять на работу из-за расстройства. В 2022 году она столкнулась с прямой дискриминацией из-за этого, и этот случай оказал на нее сильное влияние — она боялась вернуться на работу из-за страха, что ее уволят, и долго прорабатывала случившееся.
«В 2022 году я попала в одну гуманитарную организацию и была очень рада там работать. На фоне начала войны России против Украины у меня был депрессивный эпизод. Я много работала, у меня случилось выгорание, и мне пришлось взять отпуск за свой счет на две недели. Когда я вернулась, через пару дней мне сказали, что не хотят продлевать мой контракт. Мне в лицо сказали, что это из-за моего ментального здоровья и что в гуманитарной отрасли нужны люди, которые могут выдерживать очень большие нагрузки. (…) После этого я боялась вообще возвращаться на какую-либо работу, потому что не знала, как со мной поступят, если опять случится депрессивный эпизод. Было очень много страха после этого опыта», — рассказала она.
Помимо трудностей на работе, Екатерина отмечает и системные ограничения для людей с ментальными расстройствами. Некоторые даже боятся обратиться к психиатру, опасаясь, что поставленный диагноз повлияет на получение водительских прав, работу или другие возможности. Екатерина рассказала и о других проблемах: ограниченный доступ к лекарствам, отсутствие законодательно закрепленной поддержки в случае депрессивных эпизодов, отсутствие финансовой помощи со стороны властей. Хотя в Молдове с 2015 года действует проект, создавший коммунитарные центры ментального здоровья, проблема доступа к специалистам остается острой. В Кишиневе ситуация лучше, но в других районах специалистов не хватает, а запись к ним может занимать недели. В случае ментального кризиса люди часто ограничены звонком в службу 112 и лечением в психиатрической больнице, альтернативной помощи нет.
«У нас на самом деле очень ограниченный доступ к лекарствам. У меня есть знакомые, которые вынуждены ехать в Румынию, чтобы купить лекарство, которое сможет им помочь. У нас также нет никакого закона или политики, которая регламентировала бы ситуации, когда у человека депрессивный эпизод, и он не может работать. Он может взять отпуск за свой счет, но его могут и выгнать с работы. Также нет возможности получить какую-то помощь. У нас пограничное расстройство личности не включено в реестр болезней для получения инвалидности. Не то чтобы у меня есть какой-то интерес, чтобы у меня была инвалидность. Но во время одного жесткого депрессивного эпизода я не могла работать, почти полтора года просидела дома и не могла получить хоть какую-то финансовую помощь. Тогда мне помогли друзья и родственники, чтобы у меня элементарно была хоть какая-то еда. И с таким сталкиваются многие люди, потому что этот реестр болезней, через которые можно получить инвалидность, очень маленький», — объяснила она.
Екатерина рассказала, что иногда называет свое расстройство своеобразной «суперсилой». Она объяснила, что такое обычно не очень приятно слышать некоторым людям с ментальным расстройством из-за большого числа минусов, однако ей так проще принять расстройство. Она также рассказала, что в последние годы отношение к людям с ментальными расстройствами сильно изменилось в лучшую сторону, по крайней мере в Кишиневе. Однако до сих пор есть люди, которые боятся рассказать о своем расстройстве своим близким и друзьям из-за стереотипов и страха, что их исключат из круга общения.
Максим: «Как можно выдать документ на несуществующего человека?»
С особыми трудностями в повседневной жизни сталкиваются апатриды — люди без гражданства. Максим родился в Молдове, но с раннего детства живет в России и фактически не имеет ни молдавского, ни российского гражданства. Сейчас ему 28 лет, и единственный документ, который у него есть, — свидетельство о рождении, выданное в Молдове. Максим хочет получить молдавский паспорт, но не может получить в России один из запрашиваемых документов, так как формально не числится ни гражданином, ни иностранцем с легальным статусом, ни апатридом.
У мамы Максима, Ирины, есть молдавское и российское гражданство. В 2000-е годы она уехала в Россию на заработки вместе с тремя детьми. Максиму тогда было около трех лет, старшему брату — десять, среднему — четыре. С тех пор все они сталкиваются с проблемами из за отсутствия документов. Через несколько лет после переезда, когда Максиму было восемь, семья пыталась выехать в Молдову. В отделении министерства внутренних дел во Владимире — городе, где они обосновались — Ирине выдали справку, подтверждающую материнство, чтобы она могла пересечь границы с детьми. По ее словам, российская таможня пропустила их, а на украинской границе их тогда развернули.
Последние три года Максим пытается оформить удостоверение личности и загранпаспорт в посольстве Молдовы, однако не смог этого сделать из-за отсутствия одного документа, но и предоставить его он никак не может.
«В посольстве требуют документ, который невозможно получить — что у него нет судимости. А как они [российские правоохранители] могут выдать его, если у них нет подтверждения, что он действительно Максим? У него нет документов, на основе которых Россия могла бы выдать такую справку», — объясняет Ирина.
Максим добавил, что несколько раз в посольстве просто говорили, что «ничем не могут помочь». «Я ходил в [региональное отделение] МВД, объяснял ситуацию и говорил, что мне нужен документ об отсутствии судимости. В МВД мне говорят, что ничем не могут помочь, потому что им не на кого выдавать этот документ. Как можно выдать документ на несуществующего человека?», — объясняет он. При этом узаконить свой статус в России, чтобы потом получить необходимую справку, Максим также не может.
На вопрос о текущем правовом статусе в России Максим отвечает, что «его здесь не существует». Официально у него нет статуса апатрида и никакого правового статуса нахождения в России. Из-за этого он постоянно сталкивается с трудностями — начиная от медицинской помощи и заканчивая арендой квартиры и междугородним транспортом.
«Я не могу делать базовые вещи. Например, чтобы снять квартиру, мне приходится использовать мамины документы. Чтобы воспользоваться междугородним транспортом, нужно пройти целый квест и искать электрички, на которые можно купить билет без документов. Я также не могу получить образование. Я закончил девять классов, и неофициальным способом сдал экзамены и смог получить аттестат об образовании, хотя по факту не мог», — объяснил Максим.
Отдельно он описывает проблему медицинской помощи. У него врожденная язва, и он переживает за то, помогут ли ему, потому что врачи могут «сжалиться и помочь», а могут и «развернуть». В детстве Максим часто лежал в больнице — мама рассказала, что это происходило один-два раза в год. Тогда приходилось «хитрить» и «договариваться», и срабатывал тот факт, что он был ребенком. Сейчас же Максим не может обратиться даже в частную клинику, так как и там нужно предоставлять документы. Например, проблему с зубом мудрости ему пришлось решать через знакомых брата в стоматологической клинике, которым он сказал, что потерял документы.
Другой проблемой является работа, так как Максим официально не может трудоустроиться. Он рассказал, что чтобы получать зарплату, ему приходится исхитряться — либо по‑черному получать зарплату, либо «трудоустраивать» маму на полставки, как это произошло на его текущем месте работы. «Я работаю дизайнером, разрабатываю сайты. Как бы странно это ни звучало, но сейчас я в основном разрабатываю сайты и сервисы для госструктур», — поделился он.
По словам Максима, ситуация, в которой он находится, является распространенной, и за последний год он познакомился с несколькими людьми, которые также не могут предоставить все необходимые документы. Он подчеркивает, что не хочет получать гражданство России и хочет восстановить именно молдавское.
«У меня нет желания получать российское гражданство. Мне бы хотелось получить молдавское гражданство. Я всегда хотел съездить в Молдову и постараться обосноваться непосредственно на своей родине», — заключил он.
Как жертвы дискриминации могут защитить свои права
Адвокат правозащитной организации Promo-Lex Вадим Виеру признает, что в Молдове действует сильная и детально проработанная правовая база в сфере равенства, однако на практике она часто сталкивается с жестким сопротивлением общества. По его словам, исследования Promo-Lex показывают, что нетерпимость не только сохраняется, но и усиливается в периоды выборов и кризисов.
«Наиболее уязвимые группы остаются неизменными. В первую очередь это ЛГБТ+ сообщество, которое сталкивается с самым высоким уровнем неприятия и языка вражды, зачастую нормализуемого публичными и политическими фигурами. Далее следуют люди с инвалидностью — здесь дискриминация носит не только поведенческий, но и системный характер, поскольку отсутствие доступной среды и инклюзивных услуг ежедневно нарушает их базовые права. Ромы по-прежнему остаются маргинализированными, а стереотипы ограничивают им доступ к трудоустройству и качественной медицинской помощи. Нельзя забывать и о жителях приднестровского региона — группе, которая часто не отражается в статистике, но живет в правовом вакууме, где дискриминация по языковому или политическому признаку фактически является государственной политикой», — пояснил Виеру.
По словам адвоката, путь к защите прав для человека, столкнувшегося с дискриминацией, остается сложным и во многом зависит от того, насколько грамотно собраны доказательства. Он подчеркивает, что многие дела проигрывают не потому, что дискриминации не было, а из-за нехватки убедительных подтверждений. Поэтому, прежде чем обращаться в какие-либо инстанции, он рекомендует пострадавшим заранее позаботиться о доказательной базе — это могут быть аудио- и видеозаписи, показания свидетелей, скриншоты или письменные отказы.
«С институциональной точки зрения самым доступным механизмом защиты остается обращение в Совет по вопросам равенства. Это бесплатная процедура и она менее формализована, чем судебное разбирательство. Ее ключевое юридическое преимущество — принцип „разделенного бремени доказывания“: пострадавшему достаточно представить факты, которые позволяют предположить наличие дискриминации, после чего обязанность доказать ее отсутствие переходит к ответчику. В то же время в серьезных случаях, когда речь идет о существенных компенсациях или о злоупотреблениях со стороны полиции, обращение в суд остается обязательным, несмотря на то что этот путь более длительный и затратный», — добавил он.
При этом Виеру обращает внимание на низкую эффективность действующих наказаний. Хотя Кодекс о правонарушениях предусматривает штрафы, а суды могут обязать виновных извиниться или выплатить компенсации, на практике этот механизм часто не работает. Значительную часть решений Совета по вопросам равенства не исполняют добровольно и оспаривают в судах для затягивания процесса. Кроме того, размеры штрафов зачастую слишком малы, чтобы иметь реальный сдерживающий эффект.
«Существует серьезный разрыв между тяжестью нарушения, которое может разрушить человеческое достоинство, и символическими санкциями со стороны государства. Без более жесткой судебной практики и реального применения уже существующих мер превентивный эффект остается минимальным», — подчеркнул адвокат.
По мнению Виеру, государству необходимо перейти от роли «пожарного», реагирующего постфактум, к роли ориентиров для общества. Наиболее остро системные проблемы проявляются в судебной системе и силовых структурах, где по-прежнему не хватает понимания сути дискриминации. Стране нужны полицейские, прокуроры и судьи, которые воспринимают такие случаи не как второстепенные конфликты, а как серьезные нарушения прав человека.
Говоря о бизнес-среде, адвокат подчеркивает необходимость смены подхода: дискриминация при приеме на работу или оказании услуг — это не элемент «внутренней политики» компаний, а прямое нарушение закона. Изменения, по его словам, должны начинаться с образования и с политической воли наказывать нарушения внутри государственных структур. «Если государство начнет оперативно исполнять решения Совета по вопросам равенства и реагировать на язык вражды в собственных структурах, этот сигнал обществу будет гораздо сильнее любой информационной кампании», — заключил Виеру.
Дискриминация в разных формах остается реальностью, с которой продолжают сталкиваться жители Молдовы. Как подчеркивает международный эксперт Вячеслав Балан, эта проблема особенно важна в контексте европейской интеграции страны: «Республике Молдова — ее жителям и властям — на их пути европейской интеграции крайне важно понять и осознать всю глубину и комплексность вопросов равенства, дискриминации и недискриминации, и работать с этими вопросами вдумчиво, системно и последовательно. Только так можно преодолеть глубокое разделение молдавского общества на его пути к хорошему будущему».
Материал подготовлен в рамках проекта «Повышение осведомленности об инклюзивности и социальной сплоченности в Молдове посредством создания профессионального медиаконтента, основанного на правах человека».
Этот проект реализует Общественная организация «Посольство прав человека» совместно с онлайн-изданием NewsMaker.md при поддержке гранта, предоставленного в рамках программы «Содействие социальной сплоченности и доверию через медийную грамотность и инклюзивный медиаконтент», реализуемой Центром независимой журналистики при поддержке Швейцарии.
Подписывайтесь на наш Telegram-канал @newsmakerlive. Там оперативно появляется все, что важно знать прямо сейчас о Молдове и регионе.
Хотите поддержать то, что мы делаем?
Вы можете внести вклад в качественную журналистику, поддержав нас единоразово через систему E-commerce от банка maib или оформить ежемесячную подписку на Patreon! Так вы станете частью изменения Молдовы к лучшему. Благодаря вашей поддержке мы сможем реализовывать еще больше новых и важных проектов и оставаться независимыми. Независимо от того, как вы нас поддержите, вы получите небольшой подарок. Переходите по ссылке, чтобы стать нашим соучастником. Это не сложно и даже приятно.
