Усатый потребовал отвода одного из судей АП. Что случилось?

Экс-министр сельского хозяйства, бывший посол Молдовы в Японии Василий Бумаков недавно возглавил Европейскую социал-демократическую партию (PSDE) Молдовы. О том, как он оказался в партии, которой когда-то рулил Плахотнюк, как занялся бизнесом, «подсмотренным» в Японии, и что не так с сельским хозяйством Молдовы, Бумаков рассказал в новом выпуске подкаста NM «Есть вопросы» с Николаем Пахольницким.

«Теоретически все делаем хорошо, но фактически все очень плохо»

Вы были четыре года министром сельского хозяйства от либерал-демократов, потом четыре года послом Молдовы в Японии, затем ушли из политической жизни. А недавно вдруг возглавили партию. Как так?

После министерства и посольства я работал за рубежом: консультантом в Узбекистане, Таджикистане и Казахстане. Затем занялся бизнесом в Молдове. А потом посмотрел, что происходит с нашей страной, и понял, что нужно что-то делать, потому что мы идем не туда. Да, евроинтеграция — правильное направление, но происходит все не так, как нужно. Мы в свое время тоже занимались евроинтеграцией. Будучи министром сельского хозяйства, я провел основные реформы, благодаря которым мы подписали соглашение об ассоциации и получили безвизовый режим с Евросоюзом.

Сегодня мы теоретически все очень хорошо делаем, но фактически дела идут очень плохо. И если даже завтра мы будем членами Евросоюза, с такой экономикой нам это ничего не даст. Разве что психологически: будем чувствовать себя членами ЕС.

Как вы все-таки возглавили партию, и кто вам это предложил?

Я знал [экс-министра иностранных дел] Тудора Ульяновского (до ноября 2025 года он возглавлял PSDE — NM). Работал с Ульяновским, когда был послом в Японии. Он мне очень понравился. Опытный, хороший парень. Когда он два года назад предложил мне присоединиться к Европейской социал-демократической партии (PSDE), я сделал это с удовольствием, потому что понимал: у человека есть потенциал, он патриот.

Но на парламентских выборах за PSDE проголосовали менее 1% избирателей. Я думаю, это нормально, когда человек чувствует, что его не поняли, и уходит в отставку.

Но это произошло не по его вине, а потому что у нас везде была пропаганда: мол, завтра мы будем в Евросоюзе. Хотя все хорошо понимают, что мы не готовы вступать и не скоро сделаем все, что для этого нужно.

«Эту книгу я писал не для нашей аудитории»

Наверное, не все знают, что вы еще пишете книги. В книге Un blat de milliarde вы жестко прошлись по Демогратической партии. Назвали их «бандой управления» (Banda de guvernare), раскритиковали систему, выстроенную экс-лидером Демпартии Владимиром Плахотнюком, рассказали, как жаловались в Антикоррупционную прокуратуру на коррумпированного главу Агентства интервенции и платежей в сельском хозяйстве. Как вы после этого возглавили партию, ставшую, по сути, наследницей Демпартии?

У меня были большие проблемы не столько с Плахотнюком, сколько с его людьми. Но Демпартия, во-первых, — одна из самых старых молдавских партий после независимости. Во-вторых, это была самая опытная партия. И когда она была у власти, дела шли неплохо.

Еще у этой партии есть доктрина. У нас часто создают партии без нормальной доктрины. У них одна доктрина: обманывай и воруй. А у социал-демократической партии есть социал-демократическая доктрина.

В принципе, я был, скорее, либералом, если вы читали мои книги. Но либералом в смысле экономики. В Молдове, когда речь идет об обществе, ты не можешь быть либералом. Ты должен быть социал-демократом, потому что в таких странах очень важно, как себя чувствуют люди. Бедность создает огромные проблемы, поэтому с ней нужно бороться. Вот это наша доктрина.

Но произошло то, что произошло: партию захватили. Поэтому я сейчас хочу снова создать в партии демократическое управление. Потому что диктатура ни к чему хорошему не привела. Испортили имидж партии, опозорились в мире.

Эту книгу я сначала написал на английском. Я писал ее не для нашей аудитории и издал в Лондоне. Я встречался со многими послами, когда мы были на каких-то приемах. Сначала все дипломаты, а после пары бокалов вина люди забывают о дипломатии и начинают говорить: «Что у вас за страна? У вас украли миллиард. Что вы за люди? Страна бедная, при этом все воруют».

В этой книге я хотел объяснить им, как у нас возник такой менталитет и почему случился этот позор [с кражей миллиарда]. Я написал книгу для них. Но потом все настояли, чтобы я ее перевел. Перевели на румынский, и этим я создал себе большие проблемы, потому что в книге прямо называл имена этих людей.

Знаете, что меня тогда страшно удивило? Я много где работал, в том числе в колхозе. Знал, что есть хорошие люди, толковые, есть немного лентяи, есть алкоголики и т.д. Но не знал, что у нас есть настолько жадные люди, что за деньги готовы на все.

Когда я был министром, ко мне ходили такие ребята из парламента, без стыда и совести: «Дай мне землю, дай мне то, дай мне это». Это были наши депутаты. О нескольких из них я написал. Один постоянно, когда речь заходила о деньгах, становился синим. Лицо у него все время было синим, и он только искал, где можно что-то украсть.

Кто это?

Сейчас я не скажу, потому что я уже политик. Тогда я писал как технократ и называл имена. Это был один парень из Кантемира.

«Ребята, пару ящиков вина я могу вам дать, но платить за это не могу»

Как это происходит? Вот вы министр, к вам приходит депутат от правящей партии и говорит: «Дай мне землю, дай мне грант»? Или как?

Приходили не только из правящей партии, из всех партий. Когда надо было что-то голосовать, все считали, что делают это для меня. Приходят и говорят: «Ну, сколько мы будем поднимать руки за твои проекты?» А там реформы очень сложные. Я говорил: «Ребята, пару ящиков вина я могу вам дать, но платить за это не могу. У меня нет таких денег». А они: «Нет, ты дай то, дай другое».

И хочу вам сказать: первыми приходили либералы, потом мои либерал-демократы. Самыми порядочными тогда были демократы. Приходили и говорили: «Надо вот это». Я отвечал: «Ребята, это незаконно». Они: «Если незаконно — хорошо. А вот это можно?» С ними можно было говорить.

А те, кто был из моей партии [Либерально-демократической], говорили: «Дай. Пусть ты пойдешь в тюрьму, но нам нужно отдать землю, забрать этот проект, этот кредит» и так далее.

Этой книгой я просто хотел привлечь внимание общества к тому, что у нас есть большая проблема. Вы думаете, сейчас многое изменилось? Люди приходят в парламент, их никто не знает, они ничего не сделали, прошли по партийному списку. А потом через пару лет начинают: «Подожди, я очень важный». И идут к министру.

Ко мне приходили и говорили: «Ты наш министр, ты должен нас обслуживать, должен сделать нам то-то. Мы голосовали за тебя, чтобы ты стал министром». И вот приходилось…

Что-то давать?

Да, субвенции, гранты, землю. Самой большой проблемой была земля, потому что у государства тогда было 24 тыс. гектаров. И это точно со временем привело бы к тюрьме. После меня пришли министры, которые потом из-за этого оказались в тюрьме. Но я сопротивлялся и говорил: «Так нельзя». Давили очень сильно. Сейчас делают очень хитро, никто не знает. Но если вы проверите, сколько осталось из тех 24 тыс. га государственной земли, увидите, что осталось очень мало. Значит, они ушли куда надо.

Но если посмотреть состав PSDE, в партии остались те же люди, которые были у власти в тот период, который вы описываете в книге как коррумпированную систему. Разве нет?

Давайте так: в районах, на местах представители партии не были причастны к каким-то грязным делам. Наоборот, люди делали хорошую работу. Что касается центра, то тех, кто был при Демпартии, у нас в PSDE нет. Они все ушли. Сейчас у нас люди, которые были частью партии, когда она создавалась, и те, кто присоединился позже. Но людей, которые участвовали в этих грязных делах, у нас нет.

Как вам кажется, приговор Плахотнюку справедливый?

Я не судья, а как гражданин не могу сказать. Но как у гражданина у меня есть претензии к этому. Где те люди, которые от его имени или под его крышей творили незаконные дела? Я хотел бы увидеть и их.

Трюк с Плахотнюком был предвыборным. Чтобы кто-то выиграл выборы, его передали [экстрадировали] сюда. Но, повторю, есть судья, есть система, которая решает

Вы сказали «предвыборный трюк». Вы думаете, его специально под выборы задержали?

Я думаю, тогда надо было немного поднять рейтинг [PAS], и европейцы решили помочь — просто экстрадировали.

Это была какая-то согласованная история с задержанием?

Я уверен.

«Мы едим китайский чеснок»

У вас есть бизнес, вы, насколько знаю, производите черный чеснок.

Он делается из обычного. Я очень хотел стимулировать производство чеснока в Молдове, потому что, как вы знаете, мы едим китайский чеснок.

Почему?

Потому что у нас нет инфраструктуры для хранения чеснока. Нам сейчас нужны большие проекты, потому что чеснок хранится не как яблоки: температура должна быть 0 или даже -1 градус. Если бы мы помогли производителям чеснока с холодильниками, чтобы они могли его хранить, у нас был бы свой, молдавский чеснок. А сейчас он есть в июле, августе, сентябре, октябре — и все.

Это интересно, потому что чеснок довольно дорогой продукт. Он стоит 80–100 леев за килограмм, иногда 50 — в зависимости от сезона. Но в магазине часто китайский чеснок, хотя у нас климат позволяет его выращивать.

У нас людям проще заниматься импортом, чем производством. И государство должно думать об этом. Если нет местного производства, государство очень много теряет.

Помню, был один министр экономики — это было кино. Он говорил: «Не проблема. Зачем нам производить, если мы можем импортировать?»

Это кто?

Был такой министр. Его потом сняли. Люди не понимают, насколько важно, чтобы у нас все это производили. А чтобы производили, нужны не только семена. Сейчас есть новые сорта, к тому же не на каждой территории можно выращивать чеснок. Сельское хозяйство очень сложное. Просто люди этого не понимают, думают — посеял, собрал и все. Но тут наука нужна, знания, опыт. И помощь: чтобы у производителя был специальный холодильник, чтобы он мог производить больше и хотя бы до марта продавать местный чеснок.

Есть специальные холодильники для овощей. И если мы хотим свой чеснок, свою картошку, надо помочь. Если мы хотим свои чипсы, надо нашу переработку создать. Но мы едим импортные чипсы.

Давайте вернемся к вашему опыту. Черный чеснок — это как?

Я покупаю у нашего производителя 200–300 кг обычного чеснока. Есть специальная машина: кладу чеснок туда, и месяц ничего не добавляю — только правильная температура и влажность. Там происходит очень интересный процесс (ферментация): в этом чесноке становится в пять раз больше антиоксидантов. Во-первых, он не пахнет. Во-вторых, он сладкий, как шоколад. Его можно съесть и идти на работу.

Японцы очень любят чеснок, потому что чеснок — лучший овощ в мире. Но если японец придет на работу и от него будет пахнуть чесноком, его выгонят. У других людей бывают проблемы с поджелудочной, а с этим чесноком — нет. Он хорош для давления, для снижения сахара.
Я решил, что могу перенять опыт Японии и помочь нашим людям получить доступ к очень хорошему продукту, который на Западе стоит очень дорого. Это первое. А второе — стимулировать производство чеснока у нас.

Если бы у нас производили больше чеснока, мы бы заключали контракты и покупали у местных производителей. Человек бы знал, что у него купят урожай. Но уже в ноябре у нас нет чеснока, приходится покупать китайский.Поэтому я произвожу этот чеснок не ради бизнеса. Можно сказать, я теряю деньги, но зато…

Сколько денег вы уже вложили в чесночный бизнес?

Где-то 300 тыс. леев. Когда я приехал из Японии, у меня были небольшие сбережения, и все пошло на это. Я ведь три года экспериментирую, потому что одно дело — Япония, другое — наш чеснок и наши условия. Я пытался найти лучшие пропорции. Можно получить чеснок за две недели, но вкус будет не такой глубокий, он будет более агрессивным. А если держать месяц или два, вкус, конечно, намного лучше. Поэтому я искал золотую середину: чтобы не слишком долго, потому что долго — это тоже сложно. Есть проблема и с оборудованием. Я импортировал его из Китая, но оно не очень надежное.

Еще, можно сказать, я проверил, как у нас работает госсистема. Во-первых, чтобы получить разрешение на производство, вы не представляете, сколько анализов надо сдать, сколько потратить на плитку, на ее установку. Потом условия: нужна специальная комната для приемки, специальная комната для упаковки. Но я прошел через все это, чтобы посмотреть, можно у нас делать бизнес или нет. Очень сложно. Так мы экономику никогда…

Когда вы были министром, вы этого не знали?

Знал. И делал все возможное, чтобы это упростить.

Ваш бизнес уже вышел на прибыль?

Пока нет. В Молдове две большие проблемы. Первая — это бедность. Людям не до чеснока, хоть он и хороший для здоровья и т. д. Второе — у нас нет своего рынка. Бедность к тому же стимулирует исход населения.

«5 тыс. лет назад в Месопотамии уже была ирригация. А что сделали мы?»

Как вам кажется, почему наши фермеры до сих пор очень сильно зависят от климатических условий? В Молдове часто бывают сильные засухи, и тут же падает сельхозпроизводство, падает ВВП. Фермеры говорят, что обанкротились. Почему так? Почему нельзя изменять эту ситуацию?

В древней Месопотамии 5 тыс. лет назад уже была ирригация. А что сделали мы? Был американский проект, отремонтировали насосные станции и все, больше ничего не сделали.

Мы живем в XXI веке, у нас нет ирригации, хотя у нас две реки — Прут и Днестр. Весной, когда очень много воды, мы не можем ее направлять внутрь страны. Все наши озера заполнены грязью. Вместо того чтобы их очистить и наполнить водой для ирригации, мы ничего не делаем.К тому же многие озера сданы в аренду. И когда начинаешь качать оттуда воду, тот, кто арендует озеро, говорит: «Извините, у меня там рыба. Если воды не будет, она не выживет».

Надо создать нормальные ирригационные системы. И это дело государства. Вода должна быть рядом с фермерами. Дальше уже их дело — делать бассейны, развивать свою инфраструктуру для полива, покупать ирригационные машины и так далее. Но довести воду до них — это задача государства.

Я написал стратегию [ирригации] в 2020 году. Мне тогда поручил ее парламент. И что вы думаете? Ее бросили, никто даже не обратил внимания. Правда, если сейчас ее начать реализовывать, нужно будет в два раза больше денег, чем тогда.

Это сокращенная версия видеоинтервью в рамках проекта «Есть вопросы». Полную смотрите на YouTube NewsMaker.md