Дело активиста партии «Платформа Достоинство и правда» (DA), подполковника в отставке Георге Петика стало одним из самых резонансных в этом году. После того как он выступил с разоблачением контрабандных схем на таможне, против него открыли дело об изнасиловании. Потом было девять месяцев тюрьмы и решение Апелляционной палаты отправить дело на пересмотр. Петика освободили в зале суд. В интервью NM он рассказал, был ли знаком с женщиной, которая обвинила его в изнасиловании, что показала экспертиза «волос, кожи и спермы», а также о том, почему не сразу рассказывал о контрабанде, и зачем принес в суд мороженую рыбу.
«Я на 99% был уверен, что меня освободят»
Как вам на свободе?
Пытаюсь привыкнуть, хотя снятся кошмары. Пытаюсь вникнуть в те вопросы, по которым я [за девять месяцев в тюрьме] отстал. Читаю прессу, статьи в интернете, узнаю, что у нас с экономикой, слежу за политикой, пытаюсь комментировать. Больше всего я жду, когда у нас будет назначен генпрокурор.
Почему?
Потому что без него я не могу добиться справедливости. А после его назначения я буду одним из первых, кто попросится к нему на прием. Это важно для меня, моей семьи и моего адвоката, чтобы я доказал свою правоту. Потому что речь идет не только о моей чести, но и о чести моей семьи.
За два дня до вашего освобождения вы вышли во время заседания суда на улицу, стали кричать «Свобода!» и заявили, что не вернетесь в тюрьму. Что это было?
На заседании 17 июля я на 99% был уверен, что меня освободят. Я понимал, что происходило в стране до 7 июня, но я не понимал, что творится после 7 июня (после создания новой правящей коалиции. — NM). Я пришел в суд с надеждой, что судья скажет, что дело Петика сфабриковано, потому что [для такого вывода] были аргументы. Я пришел с такой надеждой, но судья отказалась меня освободить. При этом я знал, что через несколько дней судья уйдет в отпуск до октября. То есть мне пришлось бы сидеть в тюрьме еще три месяца. Это очень трудно психологически, и было разочарование от того, что власть поменялась, те, кто захватили государство, убежали, а ты остаешься в захваченной юстиции.
У меня и в мыслях не было сбежать из зала суда. Конечно, сегодня я бы так не поступил. Но тогда я остановился, поблагодарил людей за то, что они девять месяцев ходили на заседания суда по моему делу. Я бы, конечно, [в любом случае] вернулся обратно. Вице-премьер, глава МВД Андрей Нэстасе мой друг. Я бы себе не простил, если бы его подставил.
А Нэстасе вам что-то говорил об этом эпизоде?
Об этом эпизоде ничего не сказал, просто попросил на будущее быть очень внимательным.
«В этой квартире нашли 68 волос, ни один из них не мой»
Вы утверждаете, что ваше дело политическое, и это, по вашим словам, подтверждает то, как его вели следователи и прокуроры. О вашем деле много писала пресса, но по сути о нем мало что известно. Например, известно, что проходящая по делу пострадавшей женщина утверждает, что вы были знакомы. Вы были с ней знакомы?
Я ее припоминаю, если мне не изменяет память. Она работала в правоохранительных органах Унген (место работы и должность предполагаемой жертвы NM не указывает по этическим соображениям). Может, я ее и видел, но лично с ней я не знаком. В 2011-2012 годах я был начальником кафедры погранполиции в Унгенском колледже погранполиции, и у нас часто были совместные тренинги с сотрудниками (место работы предполагаемой жертвы. — NM). Я ее припоминаю [на этих тренингах], но на 100% не могу утверждать. Но разве — если я ее знаю, это пахнет изнасилованием?
А секс у вас был?
Давайте начну так. У меня красивая жена, я воспитан в уважении к женскому полу, потому что у меня нет братьев, но есть четыре сестры. А на ваш вопрос я отвечу так: прошу Генпрокуратуру и суд сделать публичными все улики, которые, на их взгляд, доказывают, что у меня был секс. В деле есть результаты судебной экспертизы, у меня и у нее взяли все — кожу из-под ногтей, волосы, ДНК, кровь, сперматозоиды. Машина криминалистов была в Унгенах с утра, они ждали этого изнасилования. Я прошу, чтобы ваш сайт, другие СМИ, общественники требовали, чтобы прокуратура обнародовала результаты этой экспертизы.
А вы видели эти результаты?
Я видел. В этой квартире нашли 68 волос, ни один из них не мой. Так же и с отпечатками пальцев: сняли 20 проб, ни одна из них не моя.
Речь о квартире, в которой, по версии следствия, произошло изнасилование?
Да. Возникает вопрос, а где мои отпечатки пальцев? Потому что представители обвинения говорят, что там было не [просто] изнасилование, а такое жесткое изнасилование. Там я срывал майки и все такое.
Вы говорите, что в 2011 году, возможно, виделись с предполагаемой жертвой на тренинге в колледже. А изнасилование, по ее словам, было когда?
По версии следствия, изнасилование было в тот же день, когда меня арестовали. Меня задержали в пятницу, 12 октября 2018 года, в 16:00. Вам первому из СМИ рассказываю об этом. Ровно за месяц до этого меня вызвали в генуправление угрозыска в Кишиневе, чтобы я дал показания по другому уголовному делу. В подвале меня ждал мой бывший коллега по академии Александр Ларионов, он тогда был госсекретарем МВД. В этом подвале он был неслучайно. Через него мне передали, что [тогдашний глава МВД Александр] Жиздан просит меня уехать из страны до 1 марта 2019 года [до завершения парламентских выборов]. И если я не уеду, то буду жестко наказан. Я сказал, чтобы передал Жиздану, что бежать должен он, а не, я. Это было 11 сентября 2018 года.
За неделю до моего ареста я был на свадьбе в Кишиневе. Видимо, они прослушивали мой телефон или пеленговали меня (отслеживали местоположение по сигналу мобильного телефона. — NM). Тогда сотрудники пятого управления [инспектората расследований Генинспектората полиции] сказали мне, что хотят встретиться со мной. Я им сказал, что я на свадьбе. А они мне говорят — так вы же в Кишиневе, и мы можем встретиться. Мы встретились у магазина Supraten. Мне сказали, что у меня есть еще неделя, чтобы уехать из страны до выборов.
Что это за квартира, в которой, по версии следствия, произошло изнасилование?
Я не знаю, что это за квартира, я там не был. Господин Жиздан и [бывший генпрокурор Эдуард] Харунжен говорят, что есть какие-то видеоматериалы. Они говорят, что это квартира той женщины, и что есть какое-то видео [cо мной]. В суде я его не видел.
Если коротко подытожить — вы с этой женщиной могли раньше пересекаться, но знакомы не были и секса у вас с ней не было?
Даже речи не может быть о сексе, даже контакта не было. Потому что, если бы действительно было какое-то видео, о котором говорят прокуроры, то его бы обязательно использовали в предвыборной компании против партии DA, в которой я состою. Они всё используют в предвыборной кампании, и с [экс-премьером Владимиром] Филатом были видео, и с другими. Если бы было видео, как я захожу в дом, выхожу из него, нахожусь где-то вблизи дома, то они бы все это использовали. Не против меня, а против DA.
«То, что творится на границе, — это страшно»
Логика прокуратуры — если это обнародовать, то раскроется личность жертвы, а это дело деликатное.
А жертву и так знают в Унгенах. Ее зовут (имя жертвы скрыто по этическим соображениям. — NM). У меня нет злобы на нее. У меня есть претензии к Жиздану, Харунжену, прокурору из Унген. Сто процентов, что ее хорошо заинтересовали, причем деньгами от контрабанды сигарет. На центральном уровне эту инсценировку [с изнасилованием] скоординировал Харунжен и МВД. На местном уровне — представитель правительства в Унгенах Петру Герасимов. Я гарантирую, что она [предполагаемая жертва] подняла большую сумму денег, и они именно из контрабанды.
Почему именно из контрабанды?
То, что творится на границе, — это страшно. Политическая партия [Демпартия], используя свой админресурс и силовые структуры, по ранее натоптанным тропам провозила сигареты из Молдовы в Румынию и дальше [в ЕС]. 1 июня 2018 года я получил информацию, что через границу будет контрабанда сигарет. Передавать эту информацию молдавским силовикам было бесполезно. Я ее передал румынской погранполиции, там более строго. В тот же вечер румыны задержали полную фуру сигарет марки Ashima. Сопровождающие эту контрабанду успели спрыгнуть в воду [в реку] и вернуться. Прикрывали ее мобильные группы погранполиции.
Вы тогда рассказали публично о контрабанде сигарет и о том, что ее «крышевал» Жиздан. Но и требование к вам Жиздана — предъявить доказательства — вполне понятно.
Когда я попросил СМИ спросить у Жиздана, была ли контрабанда с 1 на 2 июня 2018 года, он сказал, что не было. Через пару недель сотрудник отдела кадров погранполиции отправил мне приказ о наказании нескольких больших начальников погранполиции Унген — Андрея Синицкого, Сергея Лунгу. Им объявили выговор за то, что они не предприняли необходимых мер, а в Румынии обнаружили контрабанду сигарет.
Это единичный случай, но вы утверждаете, что Жиздан покрывал контрабанду с 2009 года.
Жиздан принял схемы контрабанды от прежних властей.
От кого? От либерал-демократов?
Я не знаю, ходили слухи, что эта схема работала еще с 2009 года. Кто курировал раньше, мы можем только предполагать. Но когда в 2016 году пришла эта власть, они говорили, что больше нет этого коридора контрабанды. К большому сожалению, они приняли эти схемы, немного модернизировали и запустили на полную катушку. Могу лишь сказать, что до 2009 года такого не было, я не большой сторонник тех властей, но такого не было.
Хочу еще раз спросить, чтобы закрыть тему с сексом. Вы были знакомы с предполагаемой жертвой?
Нет.
Но вы говорили, что могли пересекаться с ней, и даже предположили, когда.
С 2011 года прошло восемь лет. Сейчас я твердо могу сказать, что этого человека, кто бы она ни была, я не знаю. Знаком с ней не был, секса с ней не было — ни добровольного, ни принудительного.
«Он умолял, угрожал, чтобы я ушел из погранполиции»
Вернемся к контрабанде. Вы много лет работали в погранполиции, дослужились до подполковника. Но о контрабанде заговорили только в прошлом году. Почему вы молчали столько лет?
В 2015 году мне предлагали хорошую должность — замглавы погранполиции. Потому что я окончил две профильные академии и знаю свою работу. На первой встрече с теми, кто мне предлагал должность, я согласился, потому что каждый офицер хочет расти.
А с кем вы тогда встретились?
С людьми из окружения Вячеслава Платона. Так они представились. Я Платона в жизни не видел, но люди так представились. Тогда уходило правительство [Юрие] Лянкэ и приходило правительство [Кирилла] Габурича. На первой встрече я согласился, а на второй они сказали, что я должен контролировать несколько коридоров на молдавско-румынской границе по провозу сигарет. Потому что политические партии, как правило, существуют за счет этих денег. Я отказался и пошел на акцию протеста платформы DA. Я знал, что ставлю крест на своей карьере, и знал, что меня будут мучить. Меня мучил бывший начальник погранполиции, нынешний госсекретарь Дорин Пуриче: он умолял, угрожал, чтобы я ушел из погранполиции. Я много вопросов задавал, в том числе о контрабанде, в которой участвовали его родственники. Его двоюродный брат — один из перевозчиков контрабанды в Унгенах. Его зовут Станислав Ожог.
В начале 2016 года в моем распоряжении оказался диск со схемами контрабанды. Там была информация о том, сколько провозят, какие цены, а также о том, что все прикрывает «Дорин». Судя по всему, речь шла о Пуриче. Я достал этот диск, потому что иначе меня бы уволили. В мае 2016 года меня пригласили в дисциплинарную комиссию, в которой говорили о том, что я дискредитирую погранполицию, так как участвую в протестах [платформы DA], в которых [якобы] не имею права участвовать. Я спросил, что вы от меня хотите? Мне сказали — или увольняйся, или тебя уволят за дискредитацию. Я сказал, что заявление не напишу. Через пару часов после заседания меня вызвали и сказали, что я разжалован в майоры. Тогда я дал диск замглавы погранполиции Валентину Федорову и сказал — прежде, чем снять с меня звезды, собери своих и посмотрите этот диск. И ушел в соседнее здание. Меня не разжаловали.
И все же — о схемах контрабанды вы знали давно, но рассказали об этом только в прошлом году.
Да, я рассказал об этом в прошлом году. И я признаюсь — это была моя ошибка, что я не обнародовал эту информацию и эти доказательства раньше. Наверное, у меня тоже есть немного трусости. Я признаю это.
А когда вы все же решили публично заявить о контрабанде, это не было связано с предстоящими парламентскими выборами?
Нет. Нэстасе, [зампред DA Александр] Слусарь, вообще в платформе DA об этом не знали. Они были в шоке, когда я вышел и рассказал о контрабанде. И у меня не было никаких намерений участвовать в выборах.
«Григорчук кричал Пынте, чтобы он оставил меня в покое»
Вы девять месяцев сидели в тюрьме под предварительным арестом. На одно из заседаний суда вы принесли пакет с мороженой рыбой. Вас реально так кормили в тюрьме или это была акция?
Я сидел в трех тюрьмах. В Бельцах нам давали вареную рыбу один-два раза в неделю. Через два-три месяца после ареста меня перевели в Резину. Я заметил, что заключенным дают мороженую рыбу. Со мной сидел бывший полицейский, я спросил его — Игорь, а что вас так кормят? Он сказал — да, кому не нравится вареная, тот сам себе ее жарит, а кто-то ее солит и ест как селедку. Я спросил — а если нет плитки, как быть? У меня, кроме кипятильника, ничего не было. Я один раз попросил не давать мне мороженую рыбу. Перестали. Но за два дня до того заседания суда. Так получилось, что за два дня до чтения приговора нам дали порцию рыбы на двоих на целую неделю — 1-1,5 кг мороженой рыбы. Был март, у нас не было холодильника, мы держали ее на подоконнике. Она два дня размораживалась, а когда я собирался на суд, сокамерник в шутку сказал — бери рыбу, там поешь, а то опять будешь голодать. Я подумал, а почему бы и нет. Взял эту рыбу. Перед выездом из тюрьмы проверяют пакет. А я говорю — я ее буду есть, я должен обедать.
Ну и перед заседанием суда я попросил, чтобы приняли меры, чтобы меня [в дни выезда на заседания] кормили обедом. Сказал — судья, обращаюсь к вам в 25-й раз, прошу накормить меня горячим обедом, а потом вытащил рыбу и начал есть. Все были в шоке.
Вы сидели в трех тюрьмах. Какие там условия? Где хуже, где лучше?
В тюрьмах страшно везде, а вдвойне страшно, если ты политзаключенный. В Бельцах руководство и персонал относились ко мне по-человечески. Они понимали, почему я там, и говорили, что не они меня сюда посадили. В Резине по прибытии начали издеваться, не пускали доктора. Но после сообщений в СМИ они стали относиться получше.
В Кишинев меня перевели 26 марта. В 13-й тюрьме есть третий корпус, а в нем подвал. Через этот подвал проходят все, кого нельзя бить. Этот подвал весь в плесени и в нем полно крыс. Там как в другой реальности, перестаешь соображать, как наркоман. Сидишь без газет, информации, воздуха. Не можешь нормально поесть, попить, поспать. Там человека добивают психологически. Хотя персонал в общем относился нормально. Но в кишиневской тюрьме был такой начальник — Игорь Пынтя. У него почему-то хроническая ненависть к бывшим силовикам. На 39-й день заключения я попросил, чтобы пришел народный адвокат. Он меня выручил.
После визита народного адвоката вас перевели в другую камеру?
Да, перевели в камеру по-соседству с Филатом. Тоже неслучайно. Он в одной одиночной, я — в другой одиночной. Напротив дверь и большая камера, через которую наблюдали, чтобы нам ничего не передавали.
А в одиночке сложнее сидеть, чем в обычной камере?
В одиночке страшно. Я просил, чтобы со мной посадили человека, пусть будет невоспитанный, но чтобы я с ним общался. Но мне отказывали.
Как вы проводили время?
С ума сходил, в конце я плохо спал. У меня было несколько книг, несколько газет, которые читал. Была тетрадь, куда я записывал все, что со мной происходит: что у меня украли, как меня обзывали, что было заседание суда, что я звонил, что меня не пустили на прогулку. Каждый день я писал в этой тетради. Начал писать стишки, есть несколько стихов на румынском.
В тюрьме целый день ждешь новостей, у меня было маленькое радио, и я ждал новости. А самый большой праздник, когда тебя выводят «на прогулку» в другую комнату. Я в течение часа там спортом занимался, чтобы выгнать негатив.
Вы говорили про электрические плиты, на которых заключенные жарили рыбу. Заключенным разрешают держать электроплитки?
Да, платишь за электричество отдельно и тебе позволяют электрическую плитку и телевизор. Но мне с трудом позволили кипятильник. Создавали такие условия, чтобы я с ума сошел. Меня ведь часто вывозили на заседания суда, там были СМИ, [то есть избивать меня не могли] — как с фингалом на суд. Поэтому меня решили добить психически.
То есть вас не избивали?
Один раз избил сам Пынтя. Раз в неделю из тюрьмы можно звонить. Я общался с моим другом, и в это время приходит Пынтя, вытаскивает телефон и начинает меня снимать. Я это вижу и говорю в трубку — Валера, представь, сегодня меня охраняет сам господин Пынтя, видимо, он передает видео онлайн Плахотнюку. В этот момент Пынтя резко нажал на рычаг на телефоне, разговор прервался, и я говорю — что с вами, дикий человек, дайте мне договорить. Двое сотрудников попытались меня оттолкнуть от телефона, я вырвался, вернулся, и Пынтя [набросился] на меня c кулаками. Это видели через окошко Павел Григорчук и Олег Прутяну, известный как Борман. Он сказал, что может дать показания. Григорчук кричал Пынте, чтобы он оставил меня в покое.
А заключенных часто избивают или больше применяют психологическое насилие?
Бьют. Жестоко били Давита Давитяна, ему сломали руки. По его словам, его били за то, чтобы он поменял свои показания.
А есть ли какие-то поборы, вымогательства?
Конечно. Например, есть тарифы за пронос телефона. В тюрьме не разрешают телефон.
Сколько это стоит?
Я не в курсе. Кроме того, завозят алкогольные напитки. Надо платить, если хочешь получше камеру. Кстати, последняя камера, в которой я сидел, была, можно сказать, из люксовых. Там был бойлер с горячей водой, шкаф. Там до меня сидел авторитет Ваня Писатель. Он сделал ремонт. Но чтобы сидеть в [хорошей] камере, надо платить.
А вы пытались с кем-то договориться? Ну вам же, например, хотелось телефоном воспользоваться.
Нет, я в течение девяти месяцев мобильного телефона не видел. Даже забыл, как им пользоваться. И денег не видел. Хотя там играют на деньги. Спиртные напитки я не употребляю. Один раз подпольно пронес флажок ACUM и несколько газет Ziarul de Garda. Флажок дали друзья, а газету — адвокаты, они не запрещены, но я знал, что могут [отобрать].
Что вы планируете делать дальше? Вернетесь в погранполицию или пойдете в политику?
Что касается местных выборов, то мы [партия DA] ищем хорошего кандидата, который сможет нас представлять. Если скажут, что моя кандидатура оптимальная, то я не скажу нет, но это в том случае, если мою кандидатуру поддержит руководство партии. Если найдем другого кандидата, то я ему помогу.
***
Уже после того, как было записано это интервью, унгенское отделение партии «Платформа Достоинство и правда» выбрало Георгия Петика кандидатом в мэры Унген на местных выборах, которые пройдут 20 октября. Окончательное решение об этом примут после обсуждения кандидатуры с партией «Действие и солидарность». Эти партии, которые участвовали в парламентских выборах единым блоком ACUM, хотят выдвинуть на местных выборах единых кандидатов.
