«Люди захотят забыть, а эти снимки будут напоминать нам, что произошло». Интервью NM с украинским фотографом Евгением Малолеткой

Евгений Малолетка – украинский фотограф, получивший мировую известность после начала полномасштабного российского вторжения в Украину, которое он встретил в Мариуполе. В апреле 2023 года его снимок разрушенного мариупольского роддома признали фотографией года по версии престижной премии World Press Photo.  Малолетка – также соавтор получившего Оскар документального фильма «20 дней в Мариуполе» и лауреат многочисленных наград: Пулитцеровской премии, Knight International Journalism Award, Visa d’or News Award, Prix Bayeux, Calvados-Normandie.  В интервью корреспонденту NM Екатерине Дубасовой он рассказал о работе в оккупированном Мариуполе, о «красных линиях» в работе военного журналиста, о том, почему люди отрицают реальность, и сможет ли Трамп остановить войну в Украине за два дня.

«Люди, которые остались под завалами, их даже никто не раскопал. Все останки просто вывезли со строительным мусором»

С тех пор как вы выехали из Мариуполя, прошло почти три года. Что вы чувствуете сейчас, вспоминая город?

Для меня в любом случае он останется городом, который я помню: когда он был живой, целый и там развевался украинский флаг. То, что русские сделали с городом и с его жителями, это большая рана, которая никогда не заживет. Это шрам на всю жизнь. Понятно, что там можно что-то реконструировать, залатать какие-то дыры от снарядов, построить новые дома. Но близких это никогда не вернет. В памяти людей останется утрата родных.

По поводу – отстроить… На просторах интернета, в частности в TikTok, гуляют видео, на которых показывают, как отстраивается Мариуполь. Это такие однотипные видео российских блогеров, за которые заплатили, как я предполагаю. Вы вообще в это верите? Особенно после того, как вы увидели разрушение города агрессором?

Ну, давайте говорить так. Действительно, там ведутся какие-то работы по восстановлению. Это факт. Но это не меняет то, что Россия убила тысячи жителей. За 86 дней боев там было разрушено огромное количество домов. Некоторые районы вообще стерты в ноль. Они подвергались такой бомбежке, что в принципе эти дома было нецелесообразно восстанавливать. Люди, которые остались под завалами, их даже никто не раскопал. Все останки просто вывезли со строительным мусором.

«Каждые 20 минут ты слышал, что над тобой кружит самолет и сбрасывает бомбы»

Ваш совместный с Мстиславом Черновым документальный фильм называется «20 дней в Мариуполе». Вы можете выделить какой-то самый страшный, самый запоминающийся день?

Все дни были просто ужасные. Ситуация с каждым днем становилась все хуже. Сначала город попал в полное окружение, потом передовая сдвинулась к границам города, потом русские войска начали штурмовые действия в отдаленных районах, а потом и внутри самого города. И когда русские поняли, что там нет ПВО, то самолеты начали бомбить город каждые 20 минут. Каждые 20 минут ты слышал, что над тобой кружит самолет и сбрасывает бомбы

 А почему там не было ПВО?

 Ну, потому что ее не было и все. Или было очень мало, и она быстро закончилась.

«Нас останавливали на улицах и спрашивали: «Правда, что русские войска захватили Киев?»»

 А как вообще в оккупированном городе распространяется дезинформация от агрессора. Многие находящиеся там люди были на его стороне. Как это происходит? Почему?

 С 2014 года в Донецке стояла большая ретрансляционная вышка, которая транслировала русские каналы. Все жители прифронтовых районов, включая и Мариуполь, получали аналоговый сигнал российского телевидения. Когда началось полномасштабное вторжение, город был полностью обесточен. На улице стоял 10-градусный мороз. В городе не было воды, отопления. Люди также были в полной информационной блокаде. В городе не было связи. Люди не могли позвонить родственникам, близким, чтобы узнать ситуацию. Нас часто останавливали на улицах и спрашивали: «А что в Киеве? А что в Харькове? А что в Запорожье? Говорят, что русские войска захватили Киев». [Мы отвечали]: «Это неправда. Запорожье украинское, Харьков стоит, борется. Херсон оккупировали, да, вот туда зашли российские войска. Но правда или нет, мы не знаем на 100%. Так передают наши коллеги» И люди не знали, что делать и как выехать. Каждый переживал за то, чтобы сберечь свою жизнь. Банально за безопасность собственной жизни.

фото: Евгений Малолетка

Пожалуй, ваша самая известная работа – это фотография, на которой изображена раненая беременная женщина во время удара России по роддому в Мариуполе. Про эту фотографию было много дезинформации. В России утверждали, что на снимке – актриса, накрашенный блогер. Как вы считаете, почему именно на эту фотографию свалилось столько дезинформации? И в целом, что вы чувствуете, когда слышите всю эту ложь? При том, что вы ситуацию видели сами своими глазами.

Женщина на фотографии на носилках, которую несут в скорую помощь, это Ирина Калинина. Есть вторая беременная женщина, которая тоже попала в кадр. Ее имя Марианна Вышемирская. Это две разные женщины. Ирина Калинина была менеджером магазина, ей было 32 года. К сожалению, она не выжила. Марианна – бьюти блогер. Позже она стала адептом Кремля и русским пропагандистом. Она рассказывает, что авиаудара по Мариуполю не было. У многих людей есть ассоциация, что это одна и та же женщина. Это неправда. Это абсолютно две разные персоны. Одна из них не выжила. А российская пропаганда до сих пор называет эту фотографию фейком и представляет Марианну, как будто это она изображена на этой фотографии.

На фото: Марианна Вышемирская

Как-то странно получается, что человек, который сам пережил авиаудар, сейчас заявляет, что этого авиаудара не было. Почему это происходит, как вы считаете?

Люди, на которых сваливается авиабомба, находятся в состоянии шока. Они не понимают, что происходит. Я не знаю, как можно не увидеть огромную воронку в центре, разбитые все стекла и внутренние перегородки, которые просто свалились в здание. Называть это просто каким-то обстрелом – для меня нонсенс. Я сам был неподалеку от роддома, слышал звуки самолетов и слышал бомбардировку, которая была один раз и второй раз. Для меня это очевидно. Есть документальные сведения, есть видеофайлы со звуком, с которыми все могут ознакомиться. Associated Press представила все кадры снятые девятого марта (день удара по роддому) в хронологическом порядке, без обрезки. Их можно увидеть на YouTube-канале Associated Press

«Я должен пройти психологический барьер, перед тем как снимать человеческое горе. Для меня это тоже больно»

 А как вообще реагируют люди, когда вы их фотографируйте в момент кризиса?

 Это сложный момент — как подойти, как разговаривать. Я должен пройти психологический барьер, перед тем как снимать человеческое горе. Для меня это тоже больно. Я показываю человеческую боль. Не все хотят ее видеть, особенно люди, которых ты снимаешь. Но, с другой стороны, если ее не показать сейчас, потом ее вообще никто не увидит. Те раны, которые никогда не заживут – это важно документировать. Это свидетельства военных преступлений, которые мы сняли в Мариуполе и других точках Украины, подвергнувшихся российской атаке, российской пропаганде и российским пыткам. Это все важные моменты истории, которые нужно задокументировать, потому что они уйдут, люди забудут или захотят забыть, а эти снимки останутся и будут напоминать нам, что там произошло.

 А как насчет этики? Есть ли разрыв между желанием помочь и запечатлеть момент?

 Иногда это журналистское преувеличение, насчет того, что ты должен бросаться на помощь. Очень часто ты работаешь с людьми, которые квалифицированнее тебя в оказании той или иной помощи. Часто на месте, там, где мы работаем, уже приехали необходимые службы: приехала скорая, пожарные. Они оказывают более квалифицированную помощь, потому что у них есть специальное оборудование и люди, которые понимают ситуацию. Если мы оказываемся сами и свидетелями, и рядом никого нет, то мы, конечно же, оказываем помощь, а не снимаем это. И наша первая задача – не навредить, а помочь людям. Да, так бывало, что мы тоже сталкивались и помогали.

 Можете вспомнить какой-то пример, историю? Как это было?

Да часто [такое было]. Например, мы отвозили детей в больницу, или раненого грузили в скорую помощь, потому что там был всего лишь один фельдшер, и мы помогали нести носилки. Звали врачей на помощь.

 А есть ли у фотожурналистики какие-то красные линии, которые нельзя переходить?

 Я думаю, что наша основная работа – это предоставлять факты. Не искажать их, а говорить, как есть. И самое главное – быть честным и в первую очередь перед собой.

«Думаю, что у России есть имперские амбиции идти дальше. И они думают, что это им сойдет с рук»

Все больше говорят, что общественность устала от войны. Раньше кадры из Украины повергали в шок моментально, сейчас – как бы это ужасно ни звучало, но это превратилось во что-то обыденное.  Какие у этого последствия? И как сделать так, чтобы общественность не привыкала к зверствам?

Не думаю, что это обыденно. Просто люди перестали обращать внимание. Просто меньше стало новостей про Украину, потому что «а что там нового? – да там опять ракета пролетела». Прилетела и убила 10 человек. Для этих людей, для этих семей это такая же трагедия. Усталость от войны для кого? Для тех людей, которые там не были, которые не понимают, что там происходит. Люди пытаются жить мирной жизнью. Потом в какой-то момент к ним прилетает какой-то русский «шахед», какая-то бомба, какой-то снаряд. И жизнь кардинально меняется. А они пытались восстановить свою жизнь. Тут Украине и так нелегко, понимаете? Вести бизнес в условиях экономического спада, найти работу, просто заработать на кусок хлеба. А тут еще тебе и дом разбивают, кого-то убивают из твоих родственников.

Люди думают о том, что их касается. А когда это их не касается, это просто картинка по телевизору или в интернете. Это же далеко. На самом деле, это не так далеко. Что думаете [было бы], если бы Россия дошла до Одессы?

Страшно представить… В 2023 году в одном из интервью вы сказали, что думаете, что Украина в любом случае выстоит. Сейчас, по прошествии времени, вы так же считаете? И какой, по вашему мнению, сейчас самый лучший сценарий для Украины?

Я хотел бы, чтобы Украина сохранила свой суверенитет. Такое количество жертв и такое количество человеческих смертей невозможно будет забыть. Какой сценарий? Я это видел в 2014 году, когда подписывались Минские соглашения. И что было после этих соглашений? Восемь лет была хорошая подготовка к вторжению. И если будет еще одна заморозка – это мое личное мнение – это просто даст России преимущество. Я не знаю, какие гарантии безопасности для Украины предложат. Не мне судить. Я просто журналист, который там работает. Я и гражданин, я и свидетель всех этих событий. Думаю, что у России есть имперские амбиции идти дальше. И что бы они ни сделали, они думают, что это им сойдет с рук.

«Если нам удастся хоть что-то минимально изменить, это будет уже огромный плюс»

Победивший в Америке Дональд Трамп обещает остановить войну за 24 часа после своей инаугурации, то есть уже в январе следующего года. Вы верите, что война завершится в январе?

 Я не политический обозреватель. Я не комментирую какие-то события, связанные с Трампом или Зеленским. Это не мое. Я просто могу работать «в поле» и видеть, как оно на самом деле происходит, насколько сейчас развернулась военная машина. Я не думаю, что это возможно остановить за два дня.

 Развернулась военная машина, что вы имеете в виду?

Войну развязать – не так быстро. И ее очень сложно и очень долго остановить. Заморозка войны шла с 2014 года. Это был очень длительный процесс, не за один-два дня. Сейчас же аппетиты России огромны. Я не думаю, что она захочет это сделать [остановить войну], но это мое мнение личное как украинца.

Какие послания вы хотите донести миру через ваши фотографии войны в Украине?

 Все, что мы делаем, наверное, имеет какую-то цель. Я верю, что фотографии и репортажи с фронта – вся эта хроника – поможет нам просто запомнить, как это было. Возможно, они ничего сейчас не остановят, но, возможно, в ту или иную секунду они дадут понимание, что происходит. Это даст понимание будущим поколениям. Для изучения, как это было. И если нам удастся хоть что-то минимально изменить, это будет уже огромный плюс.


Подписывайтесь на наш Telegram-канал @newsmakerlive. Там оперативно появляется все, что важно знать прямо сейчас о Молдове и регионе.



Хотите поддержать то, что мы делаем?

Вы можете внести вклад в качественную журналистику, поддержав нас единоразово через систему E-commerce от банка maib или оформить ежемесячную подписку на Patreon! Так вы станете частью изменения Молдовы к лучшему. Благодаря вашей поддержке мы сможем реализовывать еще больше новых и важных проектов и оставаться независимыми. Независимо от того, как вы нас поддержите, вы получите небольшой подарок. Переходите по ссылке, чтобы стать нашим соучастником. Это не сложно и даже приятно.

Поддержи NewsMaker!

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Похожие материалы

5
Опрос по умолчанию

Вам понравился наш плагин?

«Самая счастливая страна» – это миф? Что делает Финляндия для психического здоровья молодежи и почему Молдова отстает

Финляндия, которую уже восемь лет называют «самой счастливой страной мира» – это общество, далеко не лишенное тревог, кризисов и уязвимостей. Страна только начинает выходить из рецессии, уровень безработицы остается высоким, а психическое здоровье молодежи вызывает серьезные опасения – в том числе из-за уровня самоубийств, превышающего средний по ЕС.

Разница с Молдовой – не в отсутствии проблем, а в их признании и в том, как с ними работают. Журналистка NewsMaker Стела Унтила посетила несколько организаций, занимающихся психическим здоровьем молодежи. Почему Финляндия делает ставку на профилактику и раннее вмешательство, что думают финские эксперты о влиянии соцсетей, как специалисты выходят на молодежь через видеоигры и какие различия между двумя странами заметил психиатр из Молдовы – в материале NM.

Ознакомительный визит в Финляндию прошел с 4 по 10 апреля 2026 года и был организован в рамках программы EU4Youth для участников из шести стран Восточного партнерства – Беларуси, Армении, Азербайджана, Украины, Грузии и Молдовы.

Финляндия и Молдова: одни проблемы, разные ответы

Тревожность, депрессия, социальное давление, неопределенность будущего или чувство изоляции есть и в Финляндии, и в Молдове. Разница – не столько в природе этих проблем, сколько в том, как их признают и лечат. В Финляндии действует Национальная стратегия психического здоровья и программа профилактики самоубийств на 2020–2030 годы. Основной акцент – на продвижении благополучия, профилактике и раннем вмешательстве.

Это не значит, что Финляндии удалось избежать сложностей. Напротив: примерно 77% женщин и 70% мужчин в течение жизни ставят по крайней мере диагноз психического или поведенческого расстройства. Проблемы психического здоровья лежат в основе 55% случаев назначения пенсий по инвалидности. Среди молодежи от 20% до 25% живут как минимум с одной такой проблемой, около 10% сталкивались с серьезными суицидальными мыслями, а 5% предпринимали попытки самоубийства. Экономические убытки от этих проблем огромны: уже в 2011 году они оценивались примерно в €11 млрд, и сегодня, без сомнения, эта сумма значительно выше.

Иными словами, Финляндия – пример не потому, что там нет психологических проблем, а потому, что там раньше признали проблему и выстроили вокруг нее систему поддержки.

Yeesi: психическое здоровье как ресурс, а не только отсутствие болезни

Yeesi – первая национальная организация в Финляндии, работающая с психическим здоровьем молодежи. Ее главный посыл прост: психическое здоровье – это не только отсутствие болезни, но и ресурс, который нужно развивать и поддерживать. Организация работает с молодыми людьми от 13 до 29 лет, сочетая прямую помощь с адвокацией.

В финской модели вовлечены не только психологи и психотерапевты. Важную роль играют молодежные работники – они присутствуют в школах, общественных центрах и неформальных пространствах. Также широко используется поддержка «равный–равному» (peer-to-peer), которая снижает стигматизацию и делает помощь более доступной для тех, кто не готов обращаться к формальным службам.

Однако и финские организации не застрахованы от проблем. Если несколько лет назад в Yeesi работали 15 человек, то в 2026 году осталось всего шесть.

«У финского правительства очень давние и тесные отношения с НПО. Государство во многом зависит от них: есть множество услуг, которые оно само не предоставляет, потому что их оказывают НПО. Или же государство закупает эти услуги у них. Сейчас эта модель меняется. Финансирование сектора сокращают, аргументируя это тем, что такие функции должно выполнять государство. Но при этом правительство не перераспределяет эти средства в публичный сектор. В итоге эти услуги просто исчезают – и сотни тысяч людей остаются без помощи, которая им необходима. И это, на мой взгляд, обойдется очень дорого в будущем, потому что раннее вмешательство и профилактика крайне эффективны», – объясняет эксперт по адвокации Yeesi Эрика.

Она же развенчивает образ Финляндии как социального рая: «Это миф, элемент маркетинга. Финляндия 5–10 лет назад – это уже не та Финляндия, что сегодня. Я даже не уверена, что когда состарюсь, у меня будет пенсия. Нам кажется, что у нас все хорошо, но это не так. Потому что доходы напрямую влияют на доступ к медицинской помощи».

Пандемия, война в Европе, экономический кризис и безработица изменили настроение и уровень оптимизма молодежи в отношении будущего.

«В последние годы появилась новая уязвимая группа по части суицидальных мыслей – женщины в возрасте 30–39 лет. Молодежь перестает верить в будущее. Только треть из них смотрит на него с оптимизмом», – добавляет Эрика.

MIELI: доступная, анонимная и адаптированная к реальности молодежи помощь

MIELI Mental Health Finland – старейшая в мире неправительственная организация, занимающаяся психическим здоровьем. Уже более 120 лет она помогает жителям Финляндии справляться с жизненными кризисами. Сегодня многие ее программы ориентированы на молодежь.

Один из самых востребованных сервисов – Sekasin («Messed up» – в переводе с английского), анонимный и конфиденциальный чат для молодых людей от 12 до 29 лет. На другом конце – не ИИ-боты, а реальные люди, которые общаются с подростками и молодежью в трудных ситуациях, даже если речь идет не о тяжелых кризисах. Только в 2025 году состоялось около 55 тыс. таких разговоров.

«Июль – месяц, когда нас буквально заваливают обращениями. Потому что в Финляндии все уходят в отпуск, и врачи часто предупреждают пациентов, что будут отсутствовать месяц или полтора. В случае срочных ситуаций они могут обратиться к нам», – рассказывает онлайн-консультант Сиру.

Сейчас консультации проводят восемь волонтеров – четверо днем и четверо ночью. Чат Sekasin работает семь дней в неделю, включая праздники. Данные показывают, что большинство пользователей – в возрасте от 20 до 24 лет.

«Один разговор длится не более 45 минут. Нас учат, как мягко его завершать. Чаще всего к нам обращаются молодые люди, которые испытывают стресс, тревожность, депрессию, страхи, расстройства пищевого поведения. На втором месте – проблемы в отношениях: романтические, с родителями, сверстниками, в школе… Затем идут случаи самоповреждения, вопросы идентичности и самооценки», – объясняет Сиру.

В случаях, когда речь идет о суицидальных мыслях, консультанты передают информацию в полицию. «Полиция нас знает – достаточно сказать, что я из Sekasin, и дальше следует вопрос: дайте IP-адрес компьютера. Но мы не всегда сообщаем, потому что верим в силу разговора и в то, что можем убедить человека обратиться за помощью, а не идти на крайние меры», – добавляет Сиру.

Гейминг как пространство поддержки психического здоровья

Еще один способ, которым Финляндия пытается достучаться до молодежи, – идти туда, где она уже проводит время: в видеоигры и онлайн-платформы.

Sekasin Gaming – это платформа, которая использует гейминг как точку входа для человеческого контакта и эмоциональной поддержки. Молодые люди заходят на сервер, играют, общаются в голосовых и текстовых чатах, участвуют в онлайн-мероприятиях. Около 47% пользователей – в возрасте от 18 до 24 лет, еще 30% – младше 17 лет.

Таким образом, игровое пространство превращается в место, где молодежь не только развлекается, но и общается, устанавливает связи и иногда просит о помощи. Сервис включает анонимный чат, основанный на поддержке «равный–равному», и доступен круглосуточно. Это крупнейшее национальное онлайн-сообщество для молодежи в Финляндии.

Система во многом держится на волонтерах. «Когда мы видим, что один из модераторов проводит слишком много времени в чате, мы рекомендуем ему взять неделю-две перерыва, потому что это становится опасно для его собственного психического здоровья», – объясняет Лукас.

За прошлый год в чате отправили около 2 млн сообщений. Из особенностей – присутствие полиции на сервере.

«У нас на сервере есть два полицейских. Мы спросили пользователей, как они к этому относятся, и большинство было не против. Потому что финская полиция очень дружелюбная», – говорит, смеясь, Лукас.

«В Финляндии полиция воспринимается как помощник. Мы называем их “gaming police”. На платформе молодежь чувствует, что может им доверять и напрямую обращаться, если с ними что-то случилось или нужна чувствительная информация», – добавляет он.

Когда помощь выходит на улицу

Однако не вся работа происходит онлайн. Программа Sekasin LIVE – это офлайн-инициатива, которую реализуют MIELI и восемь региональных кризисных центров. Она ориентирована на молодежь от 12 до 29 лет и работает там, где молодые люди проводят время: в школах, молодежных центрах, библиотеках, торговых центрах и других общественных пространствах. Команда небольшая – всего восемь человек. Они общаются с молодежью индивидуально или в группах.

«Например, если учитель говорит, что в какой-то школе ученики чувствуют себя одинокими или там есть буллинг, мы можем создать группы. Иногда мы направляем молодых людей в кризисный центр или к другим специалистам. В одном месте мы проводим воркшоп по управлению эмоциями, в другом – выходим на улицу, чтобы просто поговорить с молодежью. Мы стараемся пробовать разные подходы», – рассказывает руководитель команды Эрика.

Но и здесь есть финансовая уязвимость. Проект в основном финансируется за счет частных пожертвований, в том числе от страховой компании.

Главный посыл организации – молодежи не всегда нужны новые сервисы, концепции или программы. Им нужны надежные и внимательные взрослые в повседневной жизни, которые могут просто спросить: «Как ты? Что с тобой происходит?».

«Чтобы потребность в помощи не превращалась в потребность в лечении»

Та же логика раннего вмешательства лежит в основе программы Walk in Therapy. Ее девиз говорит сам за себя: «Чтобы потребность в помощи не превращалась в потребность в лечении».

Программа появилась в Финляндии в 2021 году как пилотный проект, а уже через год стала национальным сервисом. Она бесплатная, анонимная и не требует предварительной записи, хотя в некоторых местах такая возможность есть. Как правило, Walk in Therapy предполагает одну терапевтическую сессию.

«Иногда одного профессионального разговора достаточно. Клиенты могут продолжить сессии, но не обязательно с тем же психотерапевтом. Также можно прийти на встречу с сопровождающим – родителем, другом, партнером. Мы можем делать заметки, но не ведем записи, а в конце сессии уничтожаем все бумаги. В Финляндии, если вы получаете направление на психотерапию, может пройти немало времени, прежде чем вы попадете к специалисту. В этом случае walk in therapy может стать формой поддержки», – объясняет координатор проекта Мийка.

В прошлом году сервисом воспользовались более 2,6 тыс. человек, большинство – в возрасте от 19 до 25 лет. Сейчас он доступен в 34 населенных пунктах, более чем в 50 точках, а также онлайн в определенные часы.

Sosped и новые зависимости цифровой эпохи

В Финляндии психическое здоровье все чаще рассматривают и через призму новых поведенческих зависимостей: чрезмерный гейминг, соцсети, азартные игры. Одна из организаций, которая напрямую работает с этими проблемами, – Sosped. Это НПО, развивающая услуги на основе поддержки «равный–равному» и личного опыта – люди, прошедшие через такие трудности, становятся наставниками для других.

Одно из ключевых направлений – программа по цифровым зависимостям для людей от 18 до 35 лет. Она сочетает профессиональную помощь с группами взаимной поддержки и включает ранние интервенции, буткемпы и даже digital detox retreats – лагеря на несколько дней без гаджетов, где участники пытаются хотя бы временно выйти из среды, поддерживающей нежелательное поведение.

Помимо цифровых зависимостей, Sosped работает и с проблемой азартных игр. Масштаб явления значительный: около 4,2% взрослого населения Финляндии играют на уровне риска или имеют проблемное поведение, а 20% финнов говорят, что пострадали от зависимости кого-то из близких.

«Азартные игры – часть финской культуры. Но они становятся проблемой, когда начинают мешать нормальной жизни», – объясняет эксперт по цифровой среде Хельми.

Она также поддерживает идею, которая все чаще обсуждается в разных странах, – ограничивать доступ подростков младше 15 лет к некоторым социальным платформам: «Показательный пример – отношение технологических магнатов из Кремниевой долины к собственным детям. Они ограничивают или даже полностью ограждают их от соцсетей и электронных устройств, давая им бумагу и карандаши. Думаю, это о многом говорит».

По сути, все опрошенные эксперты сходятся в одном: выход в офлайн и общение в реальных пространствах остаются ключевыми для психического здоровья.

Публичная библиотека как инфраструктура профилактики

В Финляндии профилактика – это не только психологические услуги, но и общественные пространства, спроектированные так, чтобы снижать изоляцию и укреплять чувство принадлежности. Библиотека Oodi в Хельсинки расположена в нескольких минутах от центрального вокзала, прямо напротив парламента. Здание имеет три этажа и площадь более 17 тыс. квадратных метров.

На первом этаже люди разного возраста играют в шахматы, отдыхают в лаунж-зоне, пользуются настольными играми, бильярдом или берут мячи для баскетбольной площадки рядом со зданием. На стенах – фотовыставка о психическом здоровье.

Здесь молодежные работники не просто следят за пространством, но и помогают молодым людям заполнять анкеты для трудоустройства или заявки на аренду жилья. «Здесь рады всем, независимо от национальности. Если человек не говорит по-фински или по-английски, используем Google Translate – справляемся», – говорит одна из сотрудниц. И добавляет с легкой иронией: «Раньше мы работали и в субботу, и в воскресенье. Теперь только по субботам – решили сократить расходы».

Второй этаж задуман как пространство для творчества и работы: музыкальные и фотостудии, 3D-принтеры, лазерные резаки, швейные машины, игровые комнаты, небольшие стеклянные кабинеты для работы и встреч. Картина, где в одной комнате дети играют в Roblox, в соседней пожилые женщины обсуждают что-то за круглым столом, а в другой проходит кружок вязания, говорит, пожалуй, больше любого отчета о финском понимании сообщества.

На третьем этаже – самом тихом – пространство больше напоминает классическую библиотеку, но и здесь есть зоны для чтения, работы, отдыха и общения. Среди деталей, придающих Oodi ощущение пространства будущего, – три логистических робота: Пату, Тату и Веера, названные в честь персонажей детских книг. Они ежедневно перемещаются между стеллажами и используют лифт для перевозки книг.

Библиотека открылась в 2018 году после трех лет строительства. Стоимость проекта составила около €93 млн, плюс еще около €2 млн на планирование и сопутствующие расходы. Финансирование обеспечили на 69% муниципалитет Хельсинки и на 31% – национальные фонды. Все услуги здесь бесплатны.

Как обстоят дела в Молдове?

В Молдове проблемы психического здоровья во многом схожи, но подход к ним отличается. Александру Чобану – психиатр и психотерапевт. Уже почти 12 лет он возглавляет Центр общественного психического здоровья в Чимишлии. Он описывает структурную проблему: профилактику сложно измерить – и, соответственно, она плохо финансируется.

«Если вы лечите десять случаев, их можно задокументировать, и вам скажут “молодец”. Но если вы предотвратили 100 случаев, вы не можете их показать», – говорит он.

В медицине по-прежнему доминирует реактивная помощь – уже после того, как проблема возникла. Однако Молдова уже не там, где была 15–20 лет назад. За последнее десятилетие система заметно изменилась. Специалист говорит о постепенном переходе от жесткой и карательной советской психиатрической модели к более общественно ориентированной – с упором на согласие пациента, коммуникацию и интеграцию услуг в повседневную жизнь.

Иными словами, Молдова не начинает с нуля: есть общественные центры, дружественные молодежи, обученные семейные врачи и больше открытости к темам депрессии, тревожности и выгорания, чем раньше.

Одно из ключевых отличий от Финляндии в том, что в Молдове работа системы часто держится на личных усилиях специалистов, проектах, грантах или локальных инициативах. Система существует, но зачастую «справляется как может».

«Если, например, вы хотите сделать буклет для подростков о признаках депрессии, нужно писать проект, искать доноров. Много бюрократии. Зато политических листовок – сколько угодно, мусорные баки ими переполнены. В этом моя боль – ресурсы не выделяются. А специалисты в молодежных и общественных центрах выкручиваются как могут», – говорит Александру Чобану.

По его словам, наиболее распространенные проблемы психического здоровья в Молдове – бессонница, тревожность, панические атаки и депрессия. Иногда они возникают по отдельности, иногда взаимно усиливают друг друга.

«В Молдове каждый четвертый человек хотя бы раз сталкивается с депрессией. Каждый пятый – с паническими атаками. Думаю, каждый третий хотя бы раз испытывает проблемы со сном – бессонницу или частые пробуждения. И, как минимум, один из десяти молдаван принимает антидепрессанты», – говорит Чобану.

Некоторые группы более уязвимы: «Интеллектуальные профессии вовлекаются сильнее, у них чаще возникает выгорание. А выгорание – это “звонок в дверь”. Если на него не реагировать, могут развиться тревожность, депрессия, бессонница или даже психотическое расстройство», – добавляет психиатр.

«У нас есть культура работать до изнеможения»

Одна из ключевых причин роста проблем психического здоровья в Молдове – социальная культура истощения. Во многих профессиональных средах переработка по-прежнему воспринимается как признак ответственности, серьезности или нормы.

«У нас есть эта культура – работать до изнеможения, она передается из поколения в поколение. Особенно это касается врачей и учителей. Они много работают, не берут отпуска, работают даже в отпуске. Берут дополнительные часы – либо потому что некому работать, либо из-за чувства ответственности перед людьми, либо потому что нужны дополнительные источники дохода», – объясняет эксперт.

Такая культура приводит не только к усталости, но и к постоянному откладыванию момента, когда человек обращается за помощью. Иными словами, многие приходят к специалисту уже тогда, когда проблема стала серьезной.

Именно поэтому Чобану настаивает на профилактике и использует простую метафору: «Я всегда говорю пациентам про «звонок в дверь». Когда вы уже заболели и лежите на носилках, вам нужна операция, уколы или длительная психотерапия. А профилактика – это когда «звонок» слышен не у двери, а еще у ворот».

Одиночество, миграция и давление «преуспеть»

К экономическим и профессиональным проблемам добавляется еще одно – менее обсуждаемое, но все более заметное – одиночество.

«В последнее время в Молдове все чаще возникает проблема одиночества. Большие семьи из трех поколений встречаются все реже, каждый живет отдельно. Семьи становятся меньше, а люди чувствуют себя все более одинокими. Тем более что многие уезжают – или один из родителей. Я вижу клиентов 30–40 лет, не состоящих в браке или разведенных, которые привыкают к одиночеству и с трудом выстраивают отношения», – рассказывает врач.

Он также отмечает, что давление – «преуспеть» в жизни, создать семью, уехать за границу или, наоборот, остаться и «справиться» – часто сочетается с ослабленной системой эмоциональной поддержки. Многие молодые люди растут в семьях, затронутых миграцией, разлукой или эмоциональным отсутствием. Другие сразу попадают в ритм работы, учебы и тревоги за будущее, не имея инструментов для управления стрессом.

Социальное давление не исчезает с возрастом. «Есть это постоянное давление: когда ты женишься, почему не женишься, когда будут дети?» – говорит Чобану. В итоге и взрослая жизнь превращается в пространство сравнения, вины и недовольства собой.

При этом у молодежи в Молдове все же есть возможности получить помощь: «Если говорить о молодых людях с 16 лет, которые чувствуют себя плохо, они могут обратиться к семейному врачу или медсестре – они прошли обучение. Также можно пойти в центр, дружественный молодежи, в Центр общественного психического здоровья, к частным психотерапевтам, в том числе на онлайн-сессии», – говорит Чобану.

По его словам, за последние годы изменилась и ситуация со стигмой. Люди легче обращаются к специалистам, семейные врачи лучше подготовлены, а сама идея обращения за помощью больше не вызывает такого стыда, как раньше.

Тем не менее стигма не исчезла полностью. Особенно в небольших сообществах сохраняется страх быть «отмеченным» или осужденным. Кроме того, многие по-прежнему воспринимают психические страдания как слабость или недостаток силы воли. Поэтому модернизация системы – это не только вопрос медицинских услуг, но и образования, языка и социальной культуры.

Онлайн-среда: ресурс и риск одновременно

Как и в Финляндии, цифровая среда в Молдове играет двойственную роль. С одной стороны, соцсети могут быть входом в помощь. По словам Чобану, чаще всего молодые люди именно там и обращаются за поддержкой:

«Очень часто нам пишут: хочу записаться, сколько это стоит, есть ли страховка. Кроме того, они видят страницы центров, где находят информацию. Меня часто рекомендуют в группах».

С другой стороны, эта же среда может усиливать тревожность, депрессию и чувство небезопасности. «В соцсетях вы сами выбираете, что смотреть – негатив, политику, войну, темы, которые усиливают тревогу и депрессию», – говорит он.

Он вспоминает период пандемии, когда многие пациенты рассказывали, что даже открытие Facebook вызывало у них панику, тревогу или страх.

Его сравнение простое: «Соцсети – как нож. Им можно резать хлеб, а можно ранить человека».

Эта позиция делает его скептичным по отношению к идее полного запрета соцсетей для подростков. По его мнению, запреты не решают проблему, а лишь смещают ее в другие, иногда более опасные зоны. Решением может быть цифровое образование, диалог между родителями и детьми и активное присутствие взрослых в онлайн-пространстве подростков.

Чего не хватает Молдове: не только денег, но и людей

Молдове не хватает не только финансовых ресурсов. Не хватает институциональной устойчивости, предсказуемости и способности превращать удачные инициативы в стабильную политику.

По мнению Чобану, в целом законодательная база неплохая, но есть пробелы и необходимость доработки. В частности – в «серых зонах» между психиатрией, правосудием и реинтеграцией, особенно в тяжелых случаях.

Еще одна проблема – человеческие ресурсы: небольшие команды должны справляться не только с тяжелыми случаями, но и с огромным количеством более легких, а также с бюрократией, справками и административной нагрузкой.

Здесь снова проявляется контраст с Финляндией: там профилактика поддерживается широкой сетью акторов – специалистов, волонтеров, молодежных работников, сообществ, НПО, анонимных сервисов и общественных пространств, ориентированных на благополучие. В Молдове эти элементы есть, но их меньше, они более хрупкие и хуже связаны между собой.

Урок Финляндии: профилактика дешевле лечения

Финляндия – не общество без тревоги, кризисов или уязвимой молодежи. Напротив, данные показывают, что проблемы психического здоровья широко распространены и обходятся дорого. Но именно признание этой реальности позволило выстроить систему, в которой помощь начинается не только в кабинете психиатра и не только в момент кризиса.

Она начинается раньше – в школе, в сообществе, в анонимном чате, на игровом сервере, в публичной библиотеке или в простом разговоре со взрослым, который вовремя спрашивает: «Как ты?»

В Молдове психическое здоровье молодежи тоже не игнорируется: есть реформы, есть специалисты, есть центры и больше открытости, чем раньше. Но система по-прежнему во многом реагирует слишком поздно, испытывает нехватку ресурсов и зависит от индивидуальных усилий тех, кто в ней работает.

Финляндия раньше поняла, что психическое здоровье защищается не только в кабинете врача, но и в школе, в семье, в сообществе, в общественных пространствах и в повседневных разговорах.

В Молдове это понимание уже есть на уровне специалистов. Вопрос в том, как быстро оно станет приоритетом всей системы.


Хотите поддержать то, что мы делаем?

Вы можете внести вклад в качественную журналистику, поддержав нас единоразово через систему E-commerce от банка maib или оформить ежемесячную подписку на Patreon! Так вы станете частью изменения Молдовы к лучшему. Благодаря вашей поддержке мы сможем реализовывать еще больше новых и важных проектов и оставаться независимыми. Независимо от того, как вы нас поддержите, вы получите небольшой подарок. Переходите по ссылке, чтобы стать нашим соучастником. Это не сложно и даже приятно.

Поддержи NewsMaker!
Больше нет статей для показа
5
Опрос по умолчанию

Вам понравился наш плагин?

x
x

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: