autoportal.ua

Бензин на взлёте. Может ли Молдова снизить цену на топливо?

Цены на топливо в Молдове, как и во всей Европе, уже много месяцев бьют рекорды. Европейские страны по-разному пытаются решить эту проблему: снижают налоги на бензин, компенсируют автовладельцам часть цены или вовсе ее замораживают. NM вместе с экспертами разбирался, почему в Молдове такие решения невозможны, и почему власти не могут противопоставить росту цен на топливо ничего, кроме ограниченных адресных компенсаций.

Как Европу охватил энергетический кризис

В Европе более полугода продолжается энергетический кризис. В октябре стремительно взлетели цены на газ на фоне снижения выработки электроэнергии из возобновляемых источников и сокращения поставок газа из Норвегии, России и СПГ из США, а также более высокого спроса на энергию и низких запасов газа в европейских хранилищах. Политический кризис в регионе и последовавшее за ним российское вторжение в Украину только усугубили ситуацию.

Следом за газом стала дорожать нефть. Цена марки Brent еще в декабре составлявшая около $70 за баррель, к началу июня поднялась до более чем $120. По прогнозам аналитиков, высокие цены на нефть продержатся не менее года. Специалисты банка Goldman Sachs, которых цитирует Bloomberg, ожидают, что в третьем квартале этого года цена нефти Brent достигнет $140 за баррель. По прогнозам банка, в течение следующих 12 месяцев баррель Brent будет стоить в среднем $135.

Как в Европе пытаются сдержать ценовое давление

Рост цен на энергоносители стал одной из главных причин высокой инфляции в странах Европы и ухудшения финансового положения домохозяйств. Правительства европейских стран вынуждены были вводить разные компенсаторные механизмы, чтобы смягчить для граждан последствия роста цен. Зимой и весной 2022 года многие европейские правительства стали также внедрять механизмы, призванные снизить цены на топливо.

Власти Польши в феврале 2022 года снизили на полгода акциз и ставку НДС на топливо с 23% до 8%. По данным местных СМИ, это позволило снизить цены на топливо на 12%.

В середине марта воюющая Украина отменила акциз и снизила НДС на топливо с 20% до 7%. Эта мера не помогла стране преодолеть топливный кризис. До начала войны Украина получала около 97% нефтепродуктов из России и Белоруси. Эти поставки полностью прекращены, морские порты страны заблокированы, поэтому дефицит и высокие цены на топливо в стране сохраняются.

Правительство Германии с 1 июня снизило на три месяца акцизы на топливо в рамках пакета мер, направленных на снижение расходов населения на энергоносители. Власти рассчитывают, что эта мера позволит снизить цены на бензин на 30 центов, на дизельное топливо — на 14 центов за литр. По подсчетам правительства, поддержка автовладельцев обойдется казне в €3,15 млрд.

Кроме того, власти Германии с 1 июня ввели в стране единый проездной билет на общественный транспорт стоимостью €9.

В Швеции, Бельгии и Нидерландах тоже пытаются сбить рост цен на топливо снижением налогов. С апреля правительство Нидерландов снизило налоги на топливо на 21%. В Бельгии приняли аналогичные меры. Бельгийцы могут сэкономить €10 на 60-евровом баке бензина. Швеция также объявила о снижении с июня на пять месяцев налогов на топливо на 1,30 кроны (12 евроцентов).

Власти Франции с 1 апреля компенсируют водителям за счет бюджета 15 центов на литр горючего любого типа. Такую меру ввели на четыре месяца, это, по подсчетам правительства, обойдется госбюджету в €2 млн.

Более решительные шаги предприняли в Венгрии, Словении и Сербии. В Венгрии еще осенью прошлого года практически заморозили цены на топливо. Тогда литр бензина стоил €1,1, в начале июня бензин в Венгрии стоит €1,33, оставаясь самым дешевым в ЕС. При этом властям страны пришлось ввести ограничения на продажу топлива для авто с невенгерскими номерами из-за распространившегося топливного туризма из соседних стран.

Практику прямого регулирования цен во время кризиса также освоили власти Словении и Сербии.

Как в Молдове формируется цена на топливо

В Молдове в отличие от большинства европейских стран цены на топливо формирует не рынок. Максимальные розничные цены на бензин Аи-95 и обычное дизтопливо ежедневно устанавливает Нацагентство регулирования в энергетике (НАРЭ) на основе формулы

(PL * CV) / K + MC + AC + TVA = PC

где

● PL — среднее значение котировки Platts (американское информационное агентство, которое специализируется на публикации ценовых котировок на нефть, нефтепродукты) для конкретного вида топлива за предыдущие 14 дней ($ за тонну);
● CV — средний курс лея к $ за предыдущие 14 дней;
● K — средняя плотность бензина 1319 литров/тонна или дизельного топлива 845 кг/м3 или 1183 литра/тонна
● MC — коммерческая маржа, устанавливаемая НАРЭ раз в погода;
● AC — акциз на литр топлива;
● TVA — НДС (20%)
● PC — максимальная розничная цена на бензин.

Ежедневно изменяются в формуле лишь котировки Platts, которые зависят от мировых цен и курса $ к лею. Как следствие, может изменяться сумма НДС. Сумма акциза изменяется раз в год, а маржу (наценку) топливных компаний, которая должна покрывать все расходы и включать прибыль, НАРЭ пересматривает раз в полгода.

Стоит отметить, что действующая методология ограничивает розничные цены на бензин и дизтопливо, но никак не регулирует оптовую торговлю. Из-за этого, по словам экс-директора НАРЭ Виктора Парликова, топливные компании вынуждены повышать оптовые цены, чтобы покрыть убытки на розничном рынке. «Компании, которые сами импортируют топливо, подняли оптовые цены, чтобы компенсировать потери в рознице, потому что маржа, установленная НАРЭ, была рассчитана, исходя из нормальных рыночных условий, а сейчас все логистические расходы выше. Компании не укладываются в рознице в эту маржу и поднимают оптовые цены», — пояснил эксперт.

По его словам, в такой ситуации больше всего теряют мелкие топливные компании, которые работают только на рознице, и те, кто покупает оптом: транспортники и сельхозпроизводители. Но за счет этого ниже цена на АЗС.

Парликов отметил, что он не сторонник госрегулирования цен на топливном рынке, но понимает, почему политики уже не первый раз возвращаются к этому механизму: «У нас низкие зарплаты в госсекторе и слабый орган, который следит за нарушением конкурентного законодательства. Поэтому я понимаю, почему политики не верят, что в этих условиях полная либерализация рынка приведет к хорошим последствиям, и Совет конкуренции справится с рынком».

При этом, по словам Виктора Парликова, если цены не регулировать, существенных изменений для экономики не будет. В этом случае цена на АЗС была бы выше, на оптовом рынке — немного ниже, отметил он.

Как снизить давление топливных цен на граждан

Ограничение розничных цен и маржи топливных компаний позволяет Молдове удерживать одни из самых низких цен на топливо в Европе, но не делает ее страной доступного топлива. На одну среднюю молдавскую зарплату можно купить около 300 литров бензина. Это в два раза меньше, чем в Румынии, где топливо дороже, в три раза меньше, чем в России, где топливо дешевле, и почти в восемь раз меньше, чем в западноевропейских странах с высоким уровнем жизни. И изменить такое положение дел в ближайшей перспективе не получится.

В начале марта парламентская фракция Блока коммунистов и социалистов инициировала проект закона, предусматривающего снижение акцизов на основные нефтепродукты на 50% и временное освобождение бензина и дизтоплива от НДС.

Инициативу оппозиции раскритиковали власти. Министр финансов Дмитрий Будянский назвал инициативу популистской и экономически невыгодной. Министр сказал, что эта мера приведет к снижению доходов бюджета, и призвал подумать над более адресным подходом.

По словам эксперта в области энергетики, экс-советника президента Серджиу Тофилата, у Молдовы нет возможности повлиять на цены на рынке нефтепродуктов и по примеру других стран снизить налоги. «Мы каждый год повышаем акциз на топливо, в том числе, следуя своим обязательствам, предусмотренным в Соглашением об ассоциации с ЕС. Мы не можем отказаться от содержания дорог и выполнения условий Соглашения об ассоциации [акцизы на топливо — главный источник формирования Дорожного фонда]», — сказал Тофилат.

С другой стороны, отметил он, посмотрите, сколько дорогих машин на улицах Кишинева. И подчеркнул, что такая универсальная мера, как снижение налогов, будет работать и для тех граждан, кто может без этого обойтись.

Против такого универсального подхода и Виктор Парликов. «Когда граждан субсидируют через цену, бенефициарами становятся абсолютно все, в том числе, те, кому это не нужно. И эти граждане, которые не обращает внимания на цену и потребляют больше других, особенно от этого выигрывают. Такими популистскими мерами мы помогаем, в первую очередь, тем, кому помощь не нужна. Я за то, чтобы собирать эти налоги в бюджет и помогать адресно — тем, кому это нужно», — пояснил эксперт.

Стоит отметить, что такие механизмы в Молдове уже есть. В апреле парламент Молдовы принял закон о частичном возврате акциза на топливо аграриям.

Собеседники NM сходятся во мнении, что единственное, что может сделать власть в этих условиях — это оказывать адресную помощь отдельным категориям граждан. «Больше всего в поддержке как раз нуждаются не те, кто передвигается на машинах, хотя и тут есть разные категории. Но в первую очередь поддержка нужна тем, кто эту машину себе позволить не может», — отметил Виктор Парликов.

По оценкам Сергея Тофилата, мировые цены на топливо останутся высокими в ближайшие два года.

Похожие материалы

5
Опрос по умолчанию

Вам понравился наш плагин?

NewsMaker

Экс-министр Бумаков о «банде» Плахотнюка, «предвыборном трюке» PAS, опыте Месопотамии и о черном чесноке. Интервью NM

Экс-министр сельского хозяйства, бывший посол Молдовы в Японии Василий Бумаков недавно возглавил Европейскую социал-демократическую партию (PSDE) Молдовы. О том, как он оказался в партии, которой когда-то рулил Плахотнюк, как занялся бизнесом, «подсмотренным» в Японии, и что не так с сельским хозяйством Молдовы, Бумаков рассказал в новом выпуске подкаста NM «Есть вопросы» с Николаем Пахольницким.

«Теоретически все делаем хорошо, но фактически все очень плохо»

Вы были четыре года министром сельского хозяйства от либерал-демократов, потом четыре года послом Молдовы в Японии, затем ушли из политической жизни. А недавно вдруг возглавили партию. Как так?

После министерства и посольства я работал за рубежом: консультантом в Узбекистане, Таджикистане и Казахстане. Затем занялся бизнесом в Молдове. А потом посмотрел, что происходит с нашей страной, и понял, что нужно что-то делать, потому что мы идем не туда. Да, евроинтеграция — правильное направление, но происходит все не так, как нужно. Мы в свое время тоже занимались евроинтеграцией. Будучи министром сельского хозяйства, я провел основные реформы, благодаря которым мы подписали соглашение об ассоциации и получили безвизовый режим с Евросоюзом.

Сегодня мы теоретически все очень хорошо делаем, но фактически дела идут очень плохо. И если даже завтра мы будем членами Евросоюза, с такой экономикой нам это ничего не даст. Разве что психологически: будем чувствовать себя членами ЕС.

Как вы все-таки возглавили партию, и кто вам это предложил?

Я знал [экс-министра иностранных дел] Тудора Ульяновского (до ноября 2025 года он возглавлял PSDE — NM). Работал с Ульяновским, когда был послом в Японии. Он мне очень понравился. Опытный, хороший парень. Когда он два года назад предложил мне присоединиться к Европейской социал-демократической партии (PSDE), я сделал это с удовольствием, потому что понимал: у человека есть потенциал, он патриот.

Но на парламентских выборах за PSDE проголосовали менее 1% избирателей. Я думаю, это нормально, когда человек чувствует, что его не поняли, и уходит в отставку.

Но это произошло не по его вине, а потому что у нас везде была пропаганда: мол, завтра мы будем в Евросоюзе. Хотя все хорошо понимают, что мы не готовы вступать и не скоро сделаем все, что для этого нужно.

NewsMaker

«Эту книгу я писал не для нашей аудитории»

Наверное, не все знают, что вы еще пишете книги. В книге Un blat de milliarde вы жестко прошлись по Демогратической партии. Назвали их «бандой управления» (Banda de guvernare), раскритиковали систему, выстроенную экс-лидером Демпартии Владимиром Плахотнюком, рассказали, как жаловались в Антикоррупционную прокуратуру на коррумпированного главу Агентства интервенции и платежей в сельском хозяйстве. Как вы после этого возглавили партию, ставшую, по сути, наследницей Демпартии?

У меня были большие проблемы не столько с Плахотнюком, сколько с его людьми. Но Демпартия, во-первых, — одна из самых старых молдавских партий после независимости. Во-вторых, это была самая опытная партия. И когда она была у власти, дела шли неплохо.

Еще у этой партии есть доктрина. У нас часто создают партии без нормальной доктрины. У них одна доктрина: обманывай и воруй. А у социал-демократической партии есть социал-демократическая доктрина.

В принципе, я был, скорее, либералом, если вы читали мои книги. Но либералом в смысле экономики. В Молдове, когда речь идет об обществе, ты не можешь быть либералом. Ты должен быть социал-демократом, потому что в таких странах очень важно, как себя чувствуют люди. Бедность создает огромные проблемы, поэтому с ней нужно бороться. Вот это наша доктрина.

Но произошло то, что произошло: партию захватили. Поэтому я сейчас хочу снова создать в партии демократическое управление. Потому что диктатура ни к чему хорошему не привела. Испортили имидж партии, опозорились в мире.

Эту книгу я сначала написал на английском. Я писал ее не для нашей аудитории и издал в Лондоне. Я встречался со многими послами, когда мы были на каких-то приемах. Сначала все дипломаты, а после пары бокалов вина люди забывают о дипломатии и начинают говорить: «Что у вас за страна? У вас украли миллиард. Что вы за люди? Страна бедная, при этом все воруют».

В этой книге я хотел объяснить им, как у нас возник такой менталитет и почему случился этот позор [с кражей миллиарда]. Я написал книгу для них. Но потом все настояли, чтобы я ее перевел. Перевели на румынский, и этим я создал себе большие проблемы, потому что в книге прямо называл имена этих людей.

Знаете, что меня тогда страшно удивило? Я много где работал, в том числе в колхозе. Знал, что есть хорошие люди, толковые, есть немного лентяи, есть алкоголики и т.д. Но не знал, что у нас есть настолько жадные люди, что за деньги готовы на все.

Когда я был министром, ко мне ходили такие ребята из парламента, без стыда и совести: «Дай мне землю, дай мне то, дай мне это». Это были наши депутаты. О нескольких из них я написал. Один постоянно, когда речь заходила о деньгах, становился синим. Лицо у него все время было синим, и он только искал, где можно что-то украсть.

Кто это?

Сейчас я не скажу, потому что я уже политик. Тогда я писал как технократ и называл имена. Это был один парень из Кантемира.

NewsMaker

«Ребята, пару ящиков вина я могу вам дать, но платить за это не могу»

Как это происходит? Вот вы министр, к вам приходит депутат от правящей партии и говорит: «Дай мне землю, дай мне грант»? Или как?

Приходили не только из правящей партии, из всех партий. Когда надо было что-то голосовать, все считали, что делают это для меня. Приходят и говорят: «Ну, сколько мы будем поднимать руки за твои проекты?» А там реформы очень сложные. Я говорил: «Ребята, пару ящиков вина я могу вам дать, но платить за это не могу. У меня нет таких денег». А они: «Нет, ты дай то, дай другое».

И хочу вам сказать: первыми приходили либералы, потом мои либерал-демократы. Самыми порядочными тогда были демократы. Приходили и говорили: «Надо вот это». Я отвечал: «Ребята, это незаконно». Они: «Если незаконно — хорошо. А вот это можно?» С ними можно было говорить.

А те, кто был из моей партии [Либерально-демократической], говорили: «Дай. Пусть ты пойдешь в тюрьму, но нам нужно отдать землю, забрать этот проект, этот кредит» и так далее.

Этой книгой я просто хотел привлечь внимание общества к тому, что у нас есть большая проблема. Вы думаете, сейчас многое изменилось? Люди приходят в парламент, их никто не знает, они ничего не сделали, прошли по партийному списку. А потом через пару лет начинают: «Подожди, я очень важный». И идут к министру.

Ко мне приходили и говорили: «Ты наш министр, ты должен нас обслуживать, должен сделать нам то-то. Мы голосовали за тебя, чтобы ты стал министром». И вот приходилось…

Что-то давать?

Да, субвенции, гранты, землю. Самой большой проблемой была земля, потому что у государства тогда было 24 тыс. гектаров. И это точно со временем привело бы к тюрьме. После меня пришли министры, которые потом из-за этого оказались в тюрьме. Но я сопротивлялся и говорил: «Так нельзя». Давили очень сильно. Сейчас делают очень хитро, никто не знает. Но если вы проверите, сколько осталось из тех 24 тыс. га государственной земли, увидите, что осталось очень мало. Значит, они ушли куда надо.

Но если посмотреть состав PSDE, в партии остались те же люди, которые были у власти в тот период, который вы описываете в книге как коррумпированную систему. Разве нет?

Давайте так: в районах, на местах представители партии не были причастны к каким-то грязным делам. Наоборот, люди делали хорошую работу. Что касается центра, то тех, кто был при Демпартии, у нас в PSDE нет. Они все ушли. Сейчас у нас люди, которые были частью партии, когда она создавалась, и те, кто присоединился позже. Но людей, которые участвовали в этих грязных делах, у нас нет.

Как вам кажется, приговор Плахотнюку справедливый?

Я не судья, а как гражданин не могу сказать. Но как у гражданина у меня есть претензии к этому. Где те люди, которые от его имени или под его крышей творили незаконные дела? Я хотел бы увидеть и их.

Трюк с Плахотнюком был предвыборным. Чтобы кто-то выиграл выборы, его передали [экстрадировали] сюда. Но, повторю, есть судья, есть система, которая решает

Вы сказали «предвыборный трюк». Вы думаете, его специально под выборы задержали?

Я думаю, тогда надо было немного поднять рейтинг [PAS], и европейцы решили помочь — просто экстрадировали.

Это была какая-то согласованная история с задержанием?

Я уверен.

NewsMaker

«Мы едим китайский чеснок»

У вас есть бизнес, вы, насколько знаю, производите черный чеснок.

Он делается из обычного. Я очень хотел стимулировать производство чеснока в Молдове, потому что, как вы знаете, мы едим китайский чеснок.

Почему?

Потому что у нас нет инфраструктуры для хранения чеснока. Нам сейчас нужны большие проекты, потому что чеснок хранится не как яблоки: температура должна быть 0 или даже -1 градус. Если бы мы помогли производителям чеснока с холодильниками, чтобы они могли его хранить, у нас был бы свой, молдавский чеснок. А сейчас он есть в июле, августе, сентябре, октябре — и все.

Это интересно, потому что чеснок довольно дорогой продукт. Он стоит 80–100 леев за килограмм, иногда 50 — в зависимости от сезона. Но в магазине часто китайский чеснок, хотя у нас климат позволяет его выращивать.

У нас людям проще заниматься импортом, чем производством. И государство должно думать об этом. Если нет местного производства, государство очень много теряет.

Помню, был один министр экономики — это было кино. Он говорил: «Не проблема. Зачем нам производить, если мы можем импортировать?»

Это кто?

Был такой министр. Его потом сняли. Люди не понимают, насколько важно, чтобы у нас все это производили. А чтобы производили, нужны не только семена. Сейчас есть новые сорта, к тому же не на каждой территории можно выращивать чеснок. Сельское хозяйство очень сложное. Просто люди этого не понимают, думают — посеял, собрал и все. Но тут наука нужна, знания, опыт. И помощь: чтобы у производителя был специальный холодильник, чтобы он мог производить больше и хотя бы до марта продавать местный чеснок.

Есть специальные холодильники для овощей. И если мы хотим свой чеснок, свою картошку, надо помочь. Если мы хотим свои чипсы, надо нашу переработку создать. Но мы едим импортные чипсы.

Давайте вернемся к вашему опыту. Черный чеснок — это как?

Я покупаю у нашего производителя 200–300 кг обычного чеснока. Есть специальная машина: кладу чеснок туда, и месяц ничего не добавляю — только правильная температура и влажность. Там происходит очень интересный процесс (ферментация): в этом чесноке становится в пять раз больше антиоксидантов. Во-первых, он не пахнет. Во-вторых, он сладкий, как шоколад. Его можно съесть и идти на работу.

Японцы очень любят чеснок, потому что чеснок — лучший овощ в мире. Но если японец придет на работу и от него будет пахнуть чесноком, его выгонят. У других людей бывают проблемы с поджелудочной, а с этим чесноком — нет. Он хорош для давления, для снижения сахара.
Я решил, что могу перенять опыт Японии и помочь нашим людям получить доступ к очень хорошему продукту, который на Западе стоит очень дорого. Это первое. А второе — стимулировать производство чеснока у нас.

Если бы у нас производили больше чеснока, мы бы заключали контракты и покупали у местных производителей. Человек бы знал, что у него купят урожай. Но уже в ноябре у нас нет чеснока, приходится покупать китайский.Поэтому я произвожу этот чеснок не ради бизнеса. Можно сказать, я теряю деньги, но зато…

Сколько денег вы уже вложили в чесночный бизнес?

Где-то 300 тыс. леев. Когда я приехал из Японии, у меня были небольшие сбережения, и все пошло на это. Я ведь три года экспериментирую, потому что одно дело — Япония, другое — наш чеснок и наши условия. Я пытался найти лучшие пропорции. Можно получить чеснок за две недели, но вкус будет не такой глубокий, он будет более агрессивным. А если держать месяц или два, вкус, конечно, намного лучше. Поэтому я искал золотую середину: чтобы не слишком долго, потому что долго — это тоже сложно. Есть проблема и с оборудованием. Я импортировал его из Китая, но оно не очень надежное.

Еще, можно сказать, я проверил, как у нас работает госсистема. Во-первых, чтобы получить разрешение на производство, вы не представляете, сколько анализов надо сдать, сколько потратить на плитку, на ее установку. Потом условия: нужна специальная комната для приемки, специальная комната для упаковки. Но я прошел через все это, чтобы посмотреть, можно у нас делать бизнес или нет. Очень сложно. Так мы экономику никогда…

Когда вы были министром, вы этого не знали?

Знал. И делал все возможное, чтобы это упростить.

Ваш бизнес уже вышел на прибыль?

Пока нет. В Молдове две большие проблемы. Первая — это бедность. Людям не до чеснока, хоть он и хороший для здоровья и т. д. Второе — у нас нет своего рынка. Бедность к тому же стимулирует исход населения.

«5 тыс. лет назад в Месопотамии уже была ирригация. А что сделали мы?»

Как вам кажется, почему наши фермеры до сих пор очень сильно зависят от климатических условий? В Молдове часто бывают сильные засухи, и тут же падает сельхозпроизводство, падает ВВП. Фермеры говорят, что обанкротились. Почему так? Почему нельзя изменять эту ситуацию?

В древней Месопотамии 5 тыс. лет назад уже была ирригация. А что сделали мы? Был американский проект, отремонтировали насосные станции и все, больше ничего не сделали.

Мы живем в XXI веке, у нас нет ирригации, хотя у нас две реки — Прут и Днестр. Весной, когда очень много воды, мы не можем ее направлять внутрь страны. Все наши озера заполнены грязью. Вместо того чтобы их очистить и наполнить водой для ирригации, мы ничего не делаем.К тому же многие озера сданы в аренду. И когда начинаешь качать оттуда воду, тот, кто арендует озеро, говорит: «Извините, у меня там рыба. Если воды не будет, она не выживет».

Надо создать нормальные ирригационные системы. И это дело государства. Вода должна быть рядом с фермерами. Дальше уже их дело — делать бассейны, развивать свою инфраструктуру для полива, покупать ирригационные машины и так далее. Но довести воду до них — это задача государства.

Я написал стратегию [ирригации] в 2020 году. Мне тогда поручил ее парламент. И что вы думаете? Ее бросили, никто даже не обратил внимания. Правда, если сейчас ее начать реализовывать, нужно будет в два раза больше денег, чем тогда.

Это сокращенная версия видеоинтервью в рамках проекта «Есть вопросы». Полную смотрите на YouTube NewsMaker.md

Похожие материалы

Больше нет статей для показа
5
Опрос по умолчанию

Вам понравился наш плагин?

x
x

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: