Экс-башкан Гагаузии Ирина Влах возвращается в большую политику. Накануне она объявила о создании ассоциации «Платформа Молдова», которая, по словам Влах, «должна нас объединить». NM рассказывает, зачем бывшему башкану общественная организация, получится ли у Влах посоперничать с Санду, и при чем тут Кремль.
«Платформа Молдова»
На брифинге 16 ноября, объявляя о создании «Платформы Молдова», Ирина Влах сказала, что цель новой общественной ассоциации — объединить оппозиционные силы страны, «как правые, так и левые»: «Я уважаю людей, их право голоса, их право требовать от политиков выполнения своих обещаний. Поэтому я обращаюсь к тем, кому небезразлична судьба страны, ко всем, кого игнорирует, унижает и обесценивает нынешняя власть — к партиям оппозиции, независимо от доктрины. Сейчас единственной доктриной должна быть ответственность и любовь к стране. Это платформа, где наша синергия принесет результаты. Нам необходимо единство. […] Пришло время выступить единым фронтом, чтобы вернуть доверие и надежду людям».
На брифинге Влах также раскритиковала действующую власть, заявив, что ее «платформа» открыта для всех, кто хочет бороться с «режимом PAS», и подчеркнув, что Европа — «это не флаги на зданиях», а социальные реформы.
Книга, турне и социальные сети
О том, что Влах после завершения мандата башкана намерена продолжить свою политическую карьеру, стало ясно давно. Она активно ведет свои страницы в Facebook (подписаны 33 тыс. человек), в Instagram и Tik Tok. В Tik Tok видео о запуске «Платформы Молдова» набрало 36,9 тыс. просмотров, в Instagram — 11,6 тыс.
Еще будучи башканом, Влах много ездила по стране в рамках программы «Познай Гагаузию через культуру». При этом после концертов гагаузского ансамбля «Дюз-Ава» она обязательно выступала со сцены.
А в сентябре Ирина Влах презентовала в Кишиневе автобиографические книгу «Моя профессия — политик!». На презентацию пришли экс-премьер Ион Кику, бывший генпрокурор Александр Стояногло и посол России Олег Васнецов. В книге Влах написала о своей личной и политической жизни. Отдельный акцент она сделала на внешних связях, посвятив отдельные главы России, Румынии и Евросоюзу. Особое внимание Влах уделила рабочим взаимоотношениям с президентом Турции Реджепом Эрдоганом. Написала Влах и о взаимоотношениях с молдавскими политиками, отметив, что могла выстраивать практические взаимоотношения с любой властью, кроме PAS.
Со своей книгой Влах тоже проехалась по стране, проведя презентации в разных городах.
Президентские амбиции
Ирина Влах была главой Гагаузии два срока подряд и больше не могла баллотироваться на эту должность. В марте этого года Влах заявила в телеэфире, что не уйдет из политики, а позднее сообщила, что осенью представит свой политический проект. После презентации «Платформы Молдова» Влах в очередной раз спросили о ее президентских амбициях. Она ответила, что вернется к этой теме позже, и добавила, что Майю Санду могут не переизбрать на второй срок.
«Следующие выборы президента [осенью 2024 года] будут очень интересными. Уверена, будет много кандидатов, будет второй тур. Есть большая вероятность, что Майю Санду после второго тура сменят. Это может быть и женщина», — сказала Ирина Влах.
По словам доктора политических наук Анжелы Колацки, создание «Платформы Молдова» — это проба пера. «Надо посмотреть, получится ли у Влах собрать вокруг себя оппозицию», — добавил эксперт. Она уверена, что создание именно общественной платформы, а не партии поможет Влах оставаться в политике и в то же время вне политики. «Создавать еще одну партию, которых и так десятки, или же присоединяться к другой партии — сейчас это не самое хорошее решение. Она создает платформу, что позволяет ей держаться на расстоянии от политики, и при этом быть политиком для всех, без какого-то окраса», — пояснила Колацки.
Рейтинг Влах, однако, пока невысок. Согласно опросу WatchDog, проведенному в конце сентября – начале октября в Кишиневе, за Ирину Влах на местных выборах готовы были проголосовать 4,7% опрошенных или 5,3% из числа определившихся.
Согласно опросу IRI в июле-августе этого года, Влах доверяют лишь 1% опрошенных в Кишиневе и по всей Молдове. При этом 33% опрошенных по Молдове относятся к ней положительно, а 17% ответили, что не знают, кто она. В Кишиневе 34% опрошенных относятся к Влах положительно и 14% ее не знают.
Колацки не видит в этом проблемы, так как до очередных выборов президента еще год: «За Влах может проголосовать классический левый электорат и те, кто разочаровался в нынешней власти. Правда, те, кто считает себя убежденными проевропейцами, вряд ли проголосуют за бывшего башкана, даже если разочаруются в Санду и PAS».
Эксперт считает, что Влах вполне может составить конкуренцию Майе Санду. «Влах — это некий антипод Санду. Тоже успешная женщина в политике, но выступающая за традиционность. У нее есть дочь, она была башканом Гагаузии где превалируют традиционные взгляды. Ее команда будет давить именно на это», — считает Колацки.
Политическая карьера
Свою политическую карьеру Влах начала в Партии коммунистов (ПКРМ). С 2009 по 20014 год Влах представляла эту партию в парламенте, В 2014 покинула фракцию коммунистов, обвинив их в сотрудничестве с тогдашними проевропейскими альянсами, а в 2015 и вовсе вышла из ПКРМ. На выборах башкана 2015 года она уже баллотировалась как независимый кандидат, правда, с серьезной поддержкой Партии социалистов. Тогда Влах активно продвигала пророссийскую повестку.
Но потом многое изменилось. Башкан заговорила на румынском языке и стала продвигать идею сотрудничества и с Востоком, и с Западом, все больше делая акцент на евроинтеграции. Последние несколько лет Влах говорит о себе как о проевропейском политике.
«Платформа Кремля»
Несмотря на продвигаемый Влах «проевропейский образ», политолог Ион Тэбырцэ считает, что «Платформа Молдова» — это часть стратегии Кремля. «Эта «платформа» будет выступать за государственность и сохранение нейтралитета», — уверен эксперт.
В своей книге, отметим, Влах написала, что выступает за стратегическое сотрудничество со всеми. В книге есть глава «Восток-Запад», в которой бывший башкан пишет об отношениях с Россией и со странами Запада.
Анжела Колацки тоже считает, что Влах — это «одна из башен Кремля». «У Кремля много башен, и они, как известно, конкурируют между собой. В Молдове тоже много башен Кремля [пророссийских политиков], которые пока конкурируют между собой. И Влах одна из них», —сказала эксперт.
«Платформой Кремля» назвал новый политический проект Влах и депутат от партии PAS Раду Мариан. Ирина Влах отвергла эти обвинения, отметив, что у нынешний власти «нет аргументов, поэтому они постоянно борются с оппозицией, как с левой, так и с правой».
Подписывайтесь на наш Telegram-канал @newsmakerlive. Там оперативно появляется все, что важно знать прямо сейчас о Молдове и регионе.
Хотите поддержать то, что мы делаем?
Вы можете внести вклад в качественную журналистику, поддержав нас единоразово через систему E-commerce от банка maib или оформить ежемесячную подписку на Patreon! Так вы станете частью изменения Молдовы к лучшему. Благодаря вашей поддержке мы сможем реализовывать еще больше новых и важных проектов и оставаться независимыми. Независимо от того, как вы нас поддержите, вы получите небольшой подарок. Переходите по ссылке, чтобы стать нашим соучастником. Это не сложно и даже приятно.
Что общего у молдаванина, родившегося в Приднестровском регионе, украинского беженца, изучающего румынский язык, алжирца, который обосновался в Кишиневе, и женщины из Гагаузии, жившей в России и Алжире? Все они — жители или граждане Республики Молдова или надеются стать ими в ближайшее время. Точнее, все они — часть той гораздо более разнообразной реальности Молдовы, чем мы иногда готовы признать. NewsMaker совместно с «Посольством Прав Человека» запустил специальный проект, в рамках которого мы стремимся восстановить мосты между разными сообществами, говорить о том, что нас объединяет, а не разделяет, и понять, как выглядит реальная Молдова — та, что находится по ту сторону стереотипов, страхов и пропаганды.
У Молдовы впервые за многие годы появился четкий государственный ориентир: европейская интеграция с конкретным и амбициозным сроком. Но Европейский союз — это не только реформы, законодательство и экономика. Это также принятие разнообразия и защита прав каждого.
Как подчеркивает международный эксперт по правам человека Вячеслав Балан, европейская интеграция — это стратегический приоритет Молдовы, и на этом пути особое значение приобретает осознание, продвижение и реализация принципов общественного согласия и взаимопонимания. На этом этапе особенно важно, чтобы жители Молдовы с полной ответственностью осознали, что процесс европейской интеграции — это не только европейские фонды, дороги, зарплаты и пенсии, а в первую очередь переустройство молдавского общества на принципах принятия многообразия людей со всеми их отличиями и особенностями.
Перепись населения 2024 года показывает парадоксальную картину молдавского общества: с одной стороны, мы становимся всё более моноэтничными (76,7% граждан называют себя молдаванами), с другой — каждый шестой житель в повседневной жизни говорит на русском языке, а почти 70% населения владеют этим языком.
Связь между языком и идентичностью по-прежнему остается сложной. Около 80% называют своим родным языком «молдавский» или румынский, но на практике в городском пространстве в магазинах, больницах, школах и госучреждениях сосуществуют румынский, русский и иногда гагаузский.
В то же время:
8% граждан идентифицируют себя как румыны
5,1% — украинцы
4% — гагаузы
3,4% — русские
другие общины: болгары, ромы, евреи, белорусы — дополняют эту идентичностную мозаику.
Кроме того, после 2022 года Молдова приняла — и частично интегрировала — более 100 тыс. украинских беженцев. Тысячи из них остались жить в стране, нашли работу, учат румынский язык и начали процедуру получения гражданства.
Иными словами, Молдова сегодня — это социальное пространство гораздо более разнообразное, чем это отражено в политическом дискурсе или массовом восприятии. Как подчеркивает Балан, большинство жителей Молдовы не сталкиваются лично с барьерами, вызванными этими различиями, и поэтому недооценивают их влияние на уязвимые группы — людей с инвалидностью, этно-лингвистические и религиозные меньшинства, украинских беженцев.
Мы предлагаем вам пять историй людей из таких групп.
Пять человек, пять историй — и один вопрос: «Чувствуешь ли ты себя частью общества?»
История первая. Татьяна
Татьяна — уроженка Гагаузии, для которой родной язык — русский. Она училась в России, затем переехала в Алжир, где вышла замуж. После нескольких лет эмиграции и адаптации она вернулась в Молдову вместе с мужем-алжирцем. «Меньшинство» — это ярлык, с которым она сталкивалась во всех трех странах, которые в разное время называла «домом».
«Сейчас я обычно уже могу за себя постоять, ответить, если кто-то неправильно отвечает или грубит. Но когда я была помладше, мне было лет 18, и когда я приезжала с друзьями в Кишинёв подавать документы в университет, бывали случаи, когда мы говорили на русском, и нам принципиально отвечали на румынском — именно как жест. В итоге я решила учиться в России. Но не потому, что чувствовала себя здесь дискриминируемой, а потому, что там были мои родители, и я хотела провести время с ними».
«Когда я жила в России, я сталкивалась с национализмом. Сотрудники университета, общежития постоянно пытались нас как-то разделить. Ой, вы иностранцы, вы такие-то такие. У нас был эпизод с одной сотрудницей общежития, которая в какой-то момент хотела мне что-то сказать. И прямо посреди коридора начала мне говорить: ой, вот вы все иностранцы такие, вы украинцы вообще все одинаковые. Я говорю: я не украинка, я из Молдовы. Она говорит: какая разница, все одинаковые. И в принципе я сталкивалась с таким практически везде в своей жизни. Меня постоянно пытались как-то определить в какую-то группу».
Татьяна идентифицирует себя как молдаванкa гагаузского происхождения и подчеркивает это в разговорах с иностранцами, даже если они ничего не знают о Гагаузской автономии.
«Я гагаузка. Я говорю на гагаузском языке. Я знаю гагаузские сказки, историю Гагаузии. Я знаю гагаузские песни, гагаузские танцы, другие элементы гагаузской культуры, традиции. В школе мы отдельно учили историю, культуру, традиции гагаузского народа. За границей когда меня спрашивают, я говорю, что из Молдовы, но добавляю, что в Молдове есть Гагаузия. Мне кажется, что это важная часть, чтобы понять меня как человека. Надо понять мой бэкграунд, мою историю. Я никогда не отделяю то, что я молдаванка, от того, что я гагаузка. То есть я себя чувствую из Молдовы, и я тут везде, как дома. Даже если все вокруг будут разговаривать на румынском, я тоже начну говорить. Я плохо говорю, но я понимаю язык, я понимаю культуру, я понимаю нашу еду, я понимаю нашу историю, я понимаю все, что происходит. Вся культурная часть — это тоже часть моей идентичности. Я с этим никак не борюсь, это все мое».
История вторая. Рабие
Рабие — алжирец, мусульманин, женат на Татьяне и обосновался в Кишиневе. Он работает в компании розничной торговли в сфере логистики и хочет получить молдавское гражданство. Говорит по-русски и потихоньку изучает румынский. По его словам, Молдова предлагает больше уважения и религиозной свободы, чем Россия, где он учился в университете.
«Я всегда говорю, что Молдова похожа на российский регион, который вошел в Европу. Люди здесь более добрые. Они более открытые. Они умнее. Я очень люблю атмосферу здесь, в Кишиневе».
Он рассказывает, что иногда люди смотрят на него с любопытством, реже — с подозрением. Неприятные ситуации, связанные с национальностью, религией или внешностью, случаются, но он воспринимает их скорее как проявление невежества, чем злой умысел.
«— Я из Алжира. — Где это? — Это Африка. — А почему ты не черный?.. Это скорее смешно. Это не расизм, который ты можешь встретить во Франции или в Испании, или что-то подобное. Это то, что люди видят по телевизору и просто повторяют.
Я мусульманин. Я заметил, что люди здесь знают очень мало об исламе. Но что касается дискриминации, я никогда не слышал, чтобы мне говорили, например: “Возвращайся в свою страну”».
При этом Рабие отмечает, что процесс, связанный с документацией мигрантов в Молдове оставляет желать лучшего, но при этом это направлено на всех, независимо от происхождения.
А вот работу он нашел легко: «Я приехал в сентябре. И в октябре уже начал работать там [где работаю сейчас]. У меня был друг, который работал там. Он дал мне контакты. Я поехал прямо в логистику и спросил, набирают ли они людей. Они ответили: да. Я провел интервью на месте, и получил уведомление на следующий день. Это было легко. Я никогда не находил проблем с работой здесь, в Молдове. Я говорю по-английски, по-французски. Мои знания языка очень помогли. Я никогда не чувствовал дискриминации в работе. Ни по культуре, ни по религии. Люди больше интересуются мной. Это большая разница между Молдовой и Россией. В России была дискриминация. Было много негативного отношения. Если ты араб, если ты африканец… Даже в Пакистане у меня были проблемы».
Рабие видит свое будущее в Молдове и чувствует себя частью общества, поскольку интересуется всем, что здесь происходит.
«Я не знаю, чувствуют ли молдавские люди, что я часть их. Мне нравится уважение к людям. Люди здесь просто хотят жить хорошей жизнью. Просто хотят мира. Они не ищут ничего. Они не пытаются напугать или дискриминировать. Они просто хотят стабильной работы, стабильной зарплаты и жить хорошей жизнью, иметь семью. Я это очень уважаю. Я много путешествовал по Европе, и несмотря на все, что происходит в Молдове, как трудно здесь жить, Молдова — настоящая европейская страна. Я чувствую себя частью Молдовы».
История третья. Данила
Данила приехал в Молдову из Украины в 2021 году, когда ему было всего 16 лет, чтобы продолжить учебу. Позже женился, нашел работу, начал изучать румынский, обзавелся друзьями и видит свое будущее в этой стране.
«Я приехал в июле 2021 года учиться в педагогическом институте. С самого начала меня пугали “русофобами”, “румыноязычными националистами” и еще чем-то таким, то есть меня пугали румыноязычным обществом, говорили, что они националисты, — в основном [это говорили в] семье бывшей девушки».
К счастью, эти страхи не оправдались: «У меня не было вообще никаких стычек с местными людьми, наоборот, мне часто помогали, когда обращался на русском, переходили на русский. Когда я объяснял, что вот, я не из Молдовы, я из другой страны, и мне нужна сейчас какая-то помощь, всегда откликались. И сейчас, когда говорю уже на ломаном румынском, в основном уже не переходят на русский, говорят на румынском, но, понятно, и мне всё так же помогают».
Бывают, конечно, и неприятные ситуации, связанные с национальностью или внешностью.
«Был момент, когда говорили, что вот, эти украинцы должны быть там, они должны воевать, они должны возвращаться, что они здесь делают? Да, они знали, что я из Украины, я выражал свою точку зрения, никогда не молчал. Нападки были и посерьезнее, но уже не на почве того, что я украинец, несколько раз меня подкарауливали на улице парни поздно ночью только из-за того, что я носил длинные волосы. Но это встречается в любой стране, в Украине со мной случалось то же самое».
В то же время он хотел бы, чтобы при оформлении документов на проживание было меньше бюрократии.
«Было несколько инцидентов, когда иностранец обращался на английском, ему не могли помочь на английском языке, искали другого сотрудника. Или общались очень грубо с людьми, которые искали помощь, которые хотели подать на ВНЖ, искали список документов. Или смотришь список необходимых документов на сайте, а при подаче оказывается, что нужен совсем другой список, и нужно какие-то документы донести, и заново выстаивать очередь, которую ты уже отстоял весь день. То есть такой как бы потребительский терроризм, потому что ты за это платишь деньги, платишь за услуги».
Несмотря на все неприятные моменты, Данила чувствует себя интегрированным в молдавское общество и планирует получить гражданство. После того, как Россия напала на Украину в 2022 году, он ездил туда всего лишь раз и очень боялся, что не сможет вернуться в Молдову, что не выпустят.
«Я всегда говорю, что я молдаванин. И когда я рассказываю, что на самом деле из Украины, живу здесь не так давно, мне говорят, что никогда бы не подумали, что я не местный. У меня семья молдавская, у меня жена молдаванка. Благодаря им я познакомился больше с молдавской культурой, с румыноязычным окружением. До этого у меня было только русскоязычное. Начал учить румынский понемногу. Чувствую себя молдаванином, когда ко мне обращаются уже на румынском, а не на русском. Когда со мной на работе говорят на румынском, когда дают задачи на румынском, например.
Я больше слежу за молдавской политикой, чем за украинской. Изначально молдавская политика для меня была как анекдот по сравнению с украинской. То есть то, что здесь происходило, мне казалось каким-то сюром. Но я понемногу начал втягиваться, немного понимать. И теперь это кажется все тем же сюром, только это уже влияет и на меня».
История четвертая. Валерa
Валерa родился в Рыбнице в румыноязычной семье. Школа стала постоянной борьбой, поскольку он учился в лицее «Эврика» (бывшая школа №12) — единственной школе с преподаванием на румынском в городе. Впервые он почувствовал себя «иным» в 5-м классе.
«Когда на улице слышали, что мы говорим по-румынски, начинался буллинг. Даже со стороны взрослых, не только детей. Были грязные слова, нас называли „râsuri“ (“посмешище“). Но дети были самыми злыми: вспыхивали конфликты. Меня не били, но была ситуация, когда в нашу группу одноклассников бросали камнями. Если я был один, я боялся проходить мимо группы русскоязычных. Часто обходил их, потому что знал, что могут избить. В старших классах конфликты закончились. Даже не потому, что мы выросли, и они нас боялись, а потому, что мы были более сплоченными».
На правом берегу он никогда не чувствовал себя маргинализированным.
«В университете нас [из Приднестровья] скорее боялись, потому что мы были более смышлеными и подготовленными к жизни. Единственный раз кто-то из однокурсников сказал, что мы, из приднестровского региона, приходим и забираем бюджетные места у „молдаван“. Но это был отдельный случай и не повлиял на меня».
Валера живет в Кишиневе уже 18 лет — больше, чем в Рыбнице.
«Не думаю, что опыт детства меня закалил, скорее это травма, которая остается где-то в подсознании. Потому что мы были детьми, находившимися постоянно в страхе, что нас могут избить».
История пятая. Никита
Никите почти 23 года, он живет в Кишиневе и говорит по-русски. У него ограничения, связанные с опорно-двигательным аппаратом, он активист за права людей с ограниченными возможностями. По его словам, в Молдове нет культуры инклюзии, а скорее «культура жалости». А жалость, говорит он, никому не помогает — только укрепляет барьеры.
«Я обычный человек, просто со своей особенностью, как все мы. Часто сами люди дают мне почувствовать, что я исключённый — тем, что подают мне деньги на улицах, хотя я об этом не прошу. Им меня жалко, даже если я всеми путями пытаюсь доказать, что не нуждаюсь в их жалости».
Для него разнообразие — это не только про этническую принадлежность или язык, но и про доступность.
«Сама инфраструктура города, да и Молдовы в целом, часто тебе об этом напоминает — когда ты из-за халатности муниципальных служб не можешь заехать в некоторые публичные места повседневного пользования просто из-за отсутствия пандуса, который отвечал бы всем нормам и был комфортен для эксплуатации. Я думаю, в обоих случаях такое отношение не оправдано, так как это мешает нашей интеграции в общество. Лично я хочу изменить восприятие общества по отношению к нам, чтобы вы смотрели на нас не через призму жалости, а просто как на людей, например, с татуировками или необычным цветом волос. Я не понимаю, чем эта особенность отличается от нашей».
***
Эти истории показывают, как многообразие — от этнических корней и языка до физических особенностей — обогащает общество, но требует понимания и принятия. Однако, как подчеркивает социолог Виталие Спрынчанэ, Молдова лишь «в очень малой степени» принимает собственное разнообразие. В стране существует глубокое противоречие: общество чрезвычайно разнообразно, но государство стремится к языковой и исторической однородности.
«Чтобы привести пример: мы много знаем об истории румын. Но что мы знаем, например, об истории ромов? Очень мало знаем об истории евреев. Что знаем об истории гагаузов? И это не говоря уже о знании языков. Что мы знаем из языков этнических меньшинств? Сколько слов на гагаузском, сколько слов на ромском? Поэтому я считаю — и это мое субъективное мнение — что Республика Молдова не просто не принимает разнообразие. Потому что и само „принятие“ имеет как минимум два смысла: принимать в смысле просто терпеть — и тут, на мой взгляд, в целом мы это делаем. Но принимать также означает поощрять, поддерживать, и вот здесь мы полностью отстаем».
Как отмечает Вячеслав Балан, игнорирование этого приводит к барьерам и последствиям, которые затрагивают всех. В процессе европейской интеграции Молдовы понимание истоков многообразия — генетических, социальных, культурных — становится ключом к настоящей сплоченности. Только так мы сможем построить общество, где каждый чувствует себя частью цельного и сплоченного общества, независимо от своего происхождения или своих особенностей.
Материал подготовлен в рамках проекта «Повышение осведомленности об инклюзивности и социальной сплоченности в Молдове посредством создания профессионального медиаконтента, основанного на правах человека».
Этот проект реализует Общественная организация «Посольство прав человека» совместно с онлайн-изданием NewsMaker.md при поддержке гранта, предоставленного в рамках программы «Содействие социальной сплоченности и доверию через медийную грамотность и инклюзивный медиаконтент», реализуемой Центром независимой журналистики при поддержке Швейцарии.
Подписывайтесь на наш Telegram-канал @newsmakerlive. Там оперативно появляется все, что важно знать прямо сейчас о Молдове и регионе.
Хотите поддержать то, что мы делаем?
Вы можете внести вклад в качественную журналистику, поддержав нас единоразово через систему E-commerce от банка maib или оформить ежемесячную подписку на Patreon! Так вы станете частью изменения Молдовы к лучшему. Благодаря вашей поддержке мы сможем реализовывать еще больше новых и важных проектов и оставаться независимыми. Независимо от того, как вы нас поддержите, вы получите небольшой подарок. Переходите по ссылке, чтобы стать нашим соучастником. Это не сложно и даже приятно.
