Специальный репортаж NM
«А вы верите в ковид?»
24 часа в «красной зоне» БСМП
Специальный репортаж NM
«А вы верите в ковид?»
24 часа в «красной зоне» БСМП

Серое утро понедельника. Люди толпятся на остановке, ждут троллейбус. Они войдут в него, расплатятся наличными, спустят маски с носа, возьмутся за поручни, выйдут, дойдут до работы… Меня тоже ждет рабочий день. Но он не будет похож на предыдущие — сегодня я проведу его в Больнице скорой медицинской помощи (БСМП) Кишинева. В «красной зоне».
Серое утро понедельника. Люди толпятся на остановке, ждут троллейбус. Они войдут в него, расплатятся наличными, спустят маски с носа, возьмутся за поручни, выйдут, дойдут до работы… Меня тоже ждет рабочий день. Но он не будет похож на предыдущие — сегодня я проведу его в Больнице скорой медицинской помощи (БСМП) Кишинева. В «красной зоне».
I
У входа нас встречает заведующий департаментом анестезии и интенсивной терапии БСМП, профессор Адриан Белый. Он ведет нас к раздевалке — это ключевой этап перед «красной зоной». Нас встречает невысокая медсестра и заботливо помогает переодеться. Для начала нужно снять с себя одежду до нижнего белья, затем надеть хлопковую рубашку и штаны. Бахилы, респиратор с фиксацией на переносице, шапочка для волос, пластмассовые очки. Все должно плотно прилегать к лицу. Белый костюм с молнией, капюшоном и липучкой на шее, две пары перчаток — одни заправляются под костюм, вторые поверх рукава. В зеркале незнакомое отражение. Спустя несколько минут внутри костюма становится жарко.

Медсестра провожает нас словами: «Удачи, с богом!»
По коридору быстро ходят люди в костюмах. До пандемии в реанимации на первом этаже лежали больные в критическом состоянии, на втором — пациенты с тяжелыми инфекционными заболеваниями. Теперь на обоих этажах — больные коронавирусом. Реанимация рассчитана на 45 мест. В сентябре тут лежали 52 человека — это был максимум. Команда, которая работает на втором этаже, не смешивается с командой с первого этажа. Смены каждого этажа тоже не пересекаются. О состоянии здоровья пациента узнают из истории болезни, заполненной предыдущим дежурным врачом, и от заведующего отделением реанимации Вячеслава Криворучко. Дважды в день он делает обход. Медперсонал работает сутки: четыре часа в зоне, четыре отдыхает. И так три цикла.
45 мест
52 человека
рассчитана на
лежали
Адриан Белый показывает палаты с больными, объясняет работу сложных аппаратов, которые поддерживают пациентам жизнь. Его голос сквозь респиратор слышен глухо. Отовсюду доносятся звуки и сигналы аппаратов, говорящие о состоянии человека. Давление, сердцебиение, работа легких.
Адриан Белый показывает палаты с больными, объясняет работу сложных аппаратов, которые поддерживают пациентам жизнь. Его голос сквозь респиратор слышен глухо. Отовсюду доносятся звуки и сигналы аппаратов, говорящие о состоянии человека. Давление, сердцебиение, работа легких.
Пациенты реанимации не могут дышать самостоятельно, они подключены к аппаратам искусственной вентиляции легких. Существует два типа вентиляции: неинвазивная и инвазивная. Неинвазивная подразумевает подачу кислорода от аппарата к пациенту через маску, он остается в сознании. Вторая требует серьезного вмешательства: через нос или горло вставляют трубку в трахею; больной не может говорить, есть и пить, поэтому его вводят в искусственную кому. Во время комы жидкое питание поступает через зонд, ведущий из носа в желудок.
Неинвазивная вентиляция
Инвазивная вентиляция
Неинвазивная вентиляция
Инвазивная вентиляция


— У каждого аппарата свой принцип измерения данных, все давления и потоки можно измерить по разным физическим принципам. Когда пациент выздоравливает, его нужно постепенно отключить от вентилятора. Это просто, если пациент в сознании — он может говорить. Если без сознания и нужно узнать, способен ли он перейти на самостоятельное дыхание, то аппарат может показать рефлекс от легких к мозгу и обратно. Когда параметры аппарата говорят, что человек способен дышать, то клапан в аппарате закрывается. Мозг пациента должен почувствовать, что поток воздуха прекратился. Аппарат измеряет, сколько времени потребуется для снижения подачи кислорода, и мы можем узнать, стоит ли начинать процедуру отключения от аппарата, — профессор Адриан Белый объясняет неторопливо и негромко.
Пожилой мужчина накрыт тонкой простыней. Он говорит сам с собой, глаза закрыты, тело плотно зафиксировано.


— Классическая гипоксия — недостаток кислорода в мозге. Он бредит. Плюс инсульт. Здесь проблема поражения мозга, микротромбоз. Если развязать ему руки и ноги, он может прыгнуть в окно. Ему не хватает воздуха, он в закрытом помещении. Поэтому ему хочется сбежать, — поясняет Адриан Белый.
Одно из самых распространенных осложнений ковида — тромбоз. Сгустки крови в сосудах уменьшают насыщение кровеносной системы кислородом, что приводит к гипоксии и смерти клеток.
На соседней койке лежит женщина после операции, она подключена к ИВЛ.
— Хирургическая патология никуда не ушла. Параллельное послеоперационное лечение и лечение от ковида.

Женщина не чувствует боли — ей назначили промедол (опиоидный анальгетик)
«Если не интубировать, умирают все»
— Когда у больного одышка, он дышит 30-40 раз в минуту. Чтобы уменьшить частоту дыхания и убрать дискомфорт пациента от недостатка воздуха, этот препарат помогает. Он обезболивает и успокаивает.

Третья в палате — женщина 89 лет. Смертность от коронавируса людей в этом возрасте — 90%. Она подключена к инвазивной вентиляции. По трубке с легким свистом к ней поступает кислород. Машина дышит за человека.

Пока мы идем в следующую палату, Адриан Белый рассказывает об оборудовании, которое недавно удалось получить.
— Сколько стоит лечение одного пациента?

— 200 тыс. леев, может, больше. Если на искусственной почке, то три дня стоят 70 тыс. Стоимость лечения одного человека может быть выше полумиллиона леев.
За голосом врача слышны звуки скорой помощи, датчики аппаратов, хрипы, мерное шипение воздуха из трубок. Люди в сознании молчат, думают, пытаются уснуть. Многие лежат здесь неделями, и не каждому удается выйти из реанимации живым.

— В каком состоянии молодые люди попадают в реанимацию?

— Молодые люди попадают в реанимацию, если с первого дня болезни их состояние тяжелое. Но чаще — со второй недели, когда начинается цитокиновый шторм. К тому времени организм создает иммунный ответ на вирус: пытаясь найти его, организм атакует собственные клетки и ткани. Вирус активирует те механизмы, которые умножают силу воспаления, появляется сильная и неконтролируемая воспалительная реакция. Обычно организм регулирует степень воспаления, но вирус блокирует механизм регуляции. Сколько сил у организма есть на борьбу с воспалением, столько и длится шторм.
К концу первого часа в костюме становится душно, очки постепенно натирают лицо.

— Летом люди падали. Врачи и медсестры теряли сознание, выносили их. А ведь здесь все молодые.

Кашель безостановочный, он доносится из палаты в коридор. Когда человек ненадолго перестает кашлять, его вдохи сопровождает хрип, почти рычание. Шорох шагов врачей в костюмах входит в ритм со свистом кислородных масок. Здесь не бывает тишины.
Женщина поступила в отделение полчаса назад в очень тяжелом состоянии, пульс 140-150 из-за паники и нехватки кислорода. Она испугана. Несколько часов ей предстоит привыкать к ИВЛ, чтобы настроить свой ритм. Врачи помогут с тонкой настройкой аппарата под особенности дыхания, она сможет дышать.

В светлой палате пациентка в сознании. Она тихим голосом зовет к себе, не может говорить громко.
— Сейчас, моя хорошая, потерпи, я принесу покушать, — невысокая медсестра говорит нежно и певуче.
Пациенты не знают лиц своих врачей, медсестер и медбратьев. Не знают лиц тех, кто о них заботится. Больные узнают их по глазам и голосу. Люди, которых можно увидеть без костюма и маски на лице, лежат на соседних койках, чаще всего без сознания. Телефоны в реанимации запрещены — у многих пациентов возникают когнитивные дисфункции, им все кажется и мерещится. Если они будут звонить своим близким, то напугают их. Нет вкуса, запаха, родного человека рядом. Неделями только звуки аппаратов и люди с глазами, выглядывающими из-под маски.

На втором этаже находятся те, у кого состояние немного лучше. Некоторые пациенты лежат на животе — так изменяется давление, воздушный поток распределяется ровнее, это помогает насыщать кровь кислородом.
— Иногда для сохранения жизни нужна маленькая помощь, без нее невозможно.

На животе лежит молодой врач ковидного отделения БСМП.

— Нарвался.

— А вы переболели? — спрашиваю Адриана Белого.

— Не повезло пока. Но тоже могу нарваться, как и все остальные.

Крупный мужчина лежит на боку, он молод. Берег себя, но заразился. Несколько месяцев назад в реанимации скончался его брат.
«Если отключить аппарат у тех, кто интубирован — труп»
— Были трагедии, когда семья умирала — три-четыре человека. У мужа и жены разные гены, поэтому умирают поколения кровных родственников. Сын, дядя, отец, дедушка. Это было летом. Вирус и особенности организма оказались совершенно несовместимы. Скосил всех. Одного из них мы отправили в Германию, вызвали самолет санитарный, но и там не спасли. Самый молодой из умерших — парень 29 лет. Он был здоров, у него не было хронических заболеваний.

Если отключить аппарат у тех, кто интубирован — труп. Если отнять кислородную маскй у тезх, кому она нужна, абсолютное большинство умрет через шесть часов. Маловероятно, что кто-то из них выжил бы в обычном отделении. У больниц нет ни спецмасок, ни кислорода.
Через два с половиной часа в костюме у меня сильно кружится голова. Профессор Адриан Белый ведет в кабинет, заставленный коробками с медикаментами. Открывает окно.

— Очень жарко?

— Очень жарко.

Я не снимаю респиратор, облокачиваюсь на подоконник и пытаюсь втянуть в себя воздух с улицы. По улице Букурешть спешат люди, капает дождь, проезжает троллейбус — он почти пуст, час-пик прошел.
— Как себя чувствуют люди после болезни?

— Те, с которыми я поддерживаю связь, говорят о тревожности, депрессии, усталости. Тревога и депрессия связаны.

— Врачи часто сталкиваются с профессиональным выгоранием?

— Очень часто. У меня этот синдром был дважды. Есть те, кто заканчивает свою смену и переключается на свои мысли и дела. Я не отпускаю работу ни вечером, ни в выходные. Постоянное напряжение. Я никогда не выключаюсь.
Мы выходим из «красной зоны»: телефон и камеры, которые держали в руках, обливают санитайзером. Медсестра помогает снять костюм и вторые перчатки, остаются шапочка, респиратор, первые перчатки, очки. Она обливает руки и шею антисептиком. В шлюзе нужно поочередно снять все остальное, каждый раз дезинфицируя руки. Все уходит в разные урны. Последнее — костюм из штанов и рубашки, его кладут отдельно для стирки. На лице остались следы от респиратора. Мир за пределами звуков аппаратов и кашля кажется непривычным.
II
Завотделением Вячеслав Криворучко делает обход в половине четвертого. Мы снова заходим в зону.

Он быстро обходит пациентов — каждому жмет руку и спрашивает о самочувствии. Передает приветы от родственников, подбадривает и шутит. Дает указания врачам и медсестрам, которые следуют за ним.
— У него 150 на 40. Это на крайний случай...

— Ой, а тут хорошо!..

— Если вы будете слушаться и станете поворачиваться на бочок, да?..

— И теть Наташу наберем, хорошо. Сережа, напомнишь?..

— Ниспорены. Сережа, слышал? Страшены не будут...

— Пять ампул, два миллилитра...

— Мы готовы?..

— Промедол...
— Пожалуйста, — женщина просит тяжелым голосом.
— Сейчас я подойду, все будет хорошо. Подойду-подойду!
— Александра звонит и передает привет, вы немного потерпите.
— Я пропадаю.
— Не пропадаете!
— Бросьте меня. Спасибо вам большое.
— Звонили мне ваши, все передают привет: соседи, друзья, собутыльники в первую очередь. Вот так!..

— Девочки, здравствуйте! Ты поела? Ты послушная? Ну смотри. Тебе передают привет. На животике лежала?..

— О, подруга дней моих суровых! Дочка звонила и передает привет. Ждет тебя домой.

Обращается ко мне: «Тут инсульт. Молодая женщина».
— Каждый пациент индивидуален: лежат рядом, тот же диагноз, возраст, то же поражение, течение. Но этот через пять дней идет домой. А тот… Да. Это работа, и мы ее делаем. Мы хотим, чтобы нас ценили. Всего лишь. Не надо аплодисментов. Устали все, поверьте. Устали до такой степени, что невозможно. Больные очень тяжелые.

Его обход завершен, он осмотрел 45 пациентов.

Молодой медбрат говорит, что дома ночью слышит звуки из реанимации — десятки сигналов от аппаратов. Первое время ему снились мертвые и морг.
— А вы верите в ковид? — спрашивает и смеется. — Да ладно. Все нормально будет.
III
К восьми часам вечера мы снова идем в «красную зону». Начало смены: вся команда переодевается в одном помещении. В третий раз нужно меньше времени, чтобы собраться. Медсестры делятся секретом: если в рукаве костюма сделать дырку для большого пальца, он не будет выскальзывать из-под перчаток.


— Летом я ложилась на прохладный пол, было очень жарко. Ко многому привыкли. Спустя месяцы, проведенные в костюме, начинает страдать кожа: из-за того, что она не дышит, появляются высыпания и зуд, —рассказывает медсестра с карими глазами.
Вечером в реанимации гораздо тише.
«Ты пришел учиться, ты должен быть врачом»
Влад учится на четвертом курсе медицинского. Когда началась эпидемия, ему, как и прочим студентам, поручили заниматься бумажной работой: систематизировать данные о прибывших в страну. Когда он закончил третий курс, пошел искать работу — стал медбратом в БСМП. Он продолжает учиться. Заканчивает смену в восемь утра, в десять — на занятия. Не все преподаватели довольны его работой. Специализацию он выберет после шестого курса — хочет продолжать работать в реанимации.
— У тебя были пациенты, которых ты терял?

— Да. Я могу показать место, где это произошло.

Пожилая женщина была с онкологией, с множеством осложнений. Влад отвлекается на пациента, которому нужна помощь, и больше не возвращается к своей истории. Здесь у каждого молниеносная реакция на сигналы, в любой момент врач, медсестра или медбрат должны быть готовыми сорваться и бежать к больному. Сегодня тихая ночь, и персонал может немного отдохнуть.
Здесь все молоды, красивы и выносливы. Влад предлагает сделать совместное фото, только для них. В ряд выстроились люди, которым мы так многим обязаны. Они улыбаются, но респиратор скрывает их лица.

День заканчивается. Пациентов кормят, помогают им перевернуться на другой бок, они засыпают, и становится тише. В некоторых палатах выключен свет, разноцветными сигналами мерцают мониторы аппаратов, с улицы падает свет желтого фонаря.

Перед выходом из «красной зоны» мы снова в санитайзере, усталости, благодарности.
***
Несмотря на все меры предосторожности, фотограф Михаил Каларашан, снимавший в «красной зоне», заразился коронавирусом. После съемки в БСМП он суммарно провел дома месяц. Я ограничилась самоизоляцией — мне повезло не заболеть. После самоизоляции я ехала в такси. Водитель предложил снять маску, если мне в ней некомфортно дышать. Водителю было больше пятидесяти. Я вспомнила людей его возраста на инвазивной вентиляции легких. Надеюсь, с ним этого не случится.
Текст: Лариса Калик
Фото: Михаил Каларашан

Оформление: Екатерина Узун

При поддержке Медиасети
  • 3.4K
  •  
  •  
  •  
  • 17
  •  
x
x

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: