Высказывание главы МИДЕИ Нику Попеску в Бухаресте о приднестровском конфликте 1992 года вызвало в Молдове полемику. Она продолжилась даже после того, как министр сказал, что считает фразу о гражданской войне ошибкой. Депутат парламента Оазу Нантой, который в 1992 году возглавлял службу политического анализа аппарата президента Молдовы, написал для NM о том, как сегодня в Молдове стоит говорить о тех событиях, и почему люди предпочитают «приятные» для самих себя диагнозы сложных проблем и событий.
Ах! Как возбудились некоторые, услышав, как новый министр иностранных дел и европейской интеграции Николай Попеску 1 июля, да еще и находясь в Бухаресте (!), заявил, что в 1992 году в Приднестровье имела место «гражданская война». Одни поторопились возрадоваться тому, что он, наконец-то (!), признал очевидную, по их мнению, истину! Другие же не преминули напомнить министру об «агрессии России».
Что ж, новый министр из Кишинева еще не имеет навыков умудренного опытом и сединами коллеги из Бухареста, который умудрялся и говорить от имени председательствовавшей в ЕС Румынии, и, в то же время, высказываться за досрочные выборы в РМ, на основе «революционных» решений КС, вдохновляемого молниеносными запросами депутата Сырбу. Дело наживное — научится.
И хотя несколько натужные протуберанцы эмоций в связи с заявлениями нового министра уже улеглись, я вернусь к этой ситуации, ибо уж очень она характерна для нашего общества.
Во-первых, выясняется, что мы упорно пытаемся объяснить сложные, зачастую драматические проблемы, выпавшие на нашу долю, загоняя их в примитивные популистские схемы. Во-вторых, мы с еще большим упорством пытаемся навязать «приятные» для самих себя диагнозы этих проблем в попытках казаться компетентными «решальщиками».
Что ж, подобный подход хорошо работает на митингах, возможно, обеспечивает какой-никакой приработок. Однако, количество проблем от этого не уменьшается. Скорее наоборот…
Банальность, но феномен, именуемый «Приднестровским конфликтом», был порожден процессом развала СССР. Пока ограничимся этой констатацией. Ибо через месяц с небольшим — уже 23 августа 2019 (80 лет!) — можно будет «копнуть поглубже» и вспомнить и секретные протоколы к Пакту Молдова — Риббентропа от 23 августа 1939 года. Не говоря уже о приближающейся — 12 октября — 95-й (!) годовщине провозглашения МАССР с ее официальной границей по реке Прут, в Харькове — тогдашней столице УССР.
Конечно, события в Москве — «перестройка» назывались — запустили на территории бывшей МССР процесс противостояния между теми, кто хотел остаться гражданами СССР и теми, кто с наивным восторгом воспринял принятие Декларации о суверенитете Молдовы, видя себя гражданами нового государства. Поэтому — да, было и гражданское противостояние.
Однако, когда автомат Калашникова становится последним аргументом, понятие «гражданского противостояния» превращается в нечто другое. Не говоря уже о том, что понятие «гибридной войны» еще до 1992 года стало приносить реальные жертвы. Поэтому и появились в Тирасполе матери, которые посылали своих сыновей убивать и умирать, лишь бы «не проснуться на второй день в Румынии!»
Но был и мой знакомый Юра, который ночью переправился через Днестр на лодке на правый берег с тремя детьми, спасаясь от «казаков». Был и «кровавый комбат Костенко», были и пацаны с обоих берегов Днестра, брошенные умирать в жернова тупого взаимного озверения. Были и 25 тысяч людей, убежавших на правый берег от этнических чисток, и о которых никогда не вспомнила ни одна кишиневская власть.
Даже в Академии наук, к примеру, где я отработал около пятнадцати лет, были вполне себе интеллигентные сотрудники, с которыми в рабочие дни можно было обсуждать информативность температурного изменения пространственной ориентации тензора сверхтонкого взаимодействия ионов ванадия для изучения фазовых переходов в сегнетоэлектриках. Что, впрочем, не мешало им на выходные наведываться в Тирасполь, дабы «пострелять в молдаван», среди которых они жили в Кишиневе.
Относясь к вымирающему поколению, я, наверное, один из немногих, кто помнит день 1-го апреля 1992, — речь не о розыгрышах, а об Указе № 320, подписанном Борисом Ельциным «О переходе под юрисдикцию Российской Федерации воинских частей Вооруженных Сил бывшего СССР, находящихся на территории Республики Молдова».
Потом уже были и бои за Бендеры. И был бой у моста через Днестр, когда вполне себе русский офицер Л.Карасев отбивал атаку идущих из Тирасполя через мост русских танков, и которому стали стрелять в спину из Бендерской крепости другие русские.
Что до «настоящих молдаван» — Жоры Маракуцы и Саши Карамана — так эти с самого начала стали под знамена «пмр-ии». Равно как и Штефан Кицак, который вообще «стоял у истоков приднестровских вооруженных сил», невзирая на то, что его единокровный брат — «настоящий румын», проживал в Черновицкой области. Про Мишу Бурлу, тоже румына, промолчу — трусоват-с…
Прошли десятилетия. Конечно, мы можем и дальше упражняться в пустословии. Вот, к примеру, Петр Шорников начинал в 1989 с «Интердвижения-Единства». А теперь уже и его сынуля, Игорь Шорников, наезжает из Тирасполя в Кишинев, и вместе с папой дует в ту же дуду. Ну, а рядом с ними восседает двухметровый кусок приднестровского суверенитета — Андрей Сафонов — тот самый, который 28 июня 1989 года пришел со знаменем СССР на улицу 28-го июня (ныне — Еминеску, возле Примэрии) напомнить об «освобождении». Правда, списка привнесенных «свобод» при нем тогда не оказалось. За что его, кажется, и «помяли» патриоты другой ориентации.
Нелишне вспомнить, что некто Игорь Смирнов безбедно себе проживает в поселке Совиньон — фешенебельном пригороде Одессы-мамы. И у него наверняка есть ксива гражданина Украины — гораздо более надежная, нежели та, которую имел Вячеслав Платон. По крайней мере, я не слышал, чтобы он как-то переживал по поводу своей возможной экстрадиции в Молдову.
Кто-то кормится вокруг «Приднестровского конфликта» «по-маленькому» — либо как «участники переговорного процесса», либо как штатные «грантоеды» — большие специалисты в «Confidence Building». Ну, а серьезные дяди рубят бабло по-крупному! Счет давно пошел на миллиарды: «Какой дурак будет резать курицу, несущую золотые яйца, которые в придачу можно спрятать в офшорах» (Оазу Нантой).
Рядом со мной в парламенте восседают избранные «приднестровским народом» депутаты. Везли представителей «приднестровского народа» на избирательные участки 24-го февраля, в том числе, и автобусами, на которых были таблички с надписью «Наташка». Помню, как кто-то недоумевал, кто эта неведомая «Наташка»? Недоумение исчезло, когда кто-то намекнул, что на турецких курортах «Наташками» называют всех русскоязычных дам, оказывающих определенного рода услуги.
Так ведь сидящие в автобусах и не скрывали, что за определенную мзду они готовы проголосовать хоть за НАТО, хоть за самого Плахотнюка, хоть за объединение с Румынией! Одна ведь незадача — а что делать с теми, которые погибали и убивали в 1992-м, лишь бы «не проснуться в Румынии»?
Пару лет назад, когда я работал в Институте Публичных Политик, мы издали книжицу все про тот же «Приднестровский конфликт». И в ней я счел нужным написать что-то вроде этого: «То, что должно было стать Республикой Молдова, деградировало в две территории, одну из которых, на правом берегу реки Днестр, контролирует Плахотнюк. Все остальное — “Шериф”».
Но не об этих банальностях речь. Как-то в Институт совсем по другому вопросу зашел незнакомый мне молодой, статный журналист. И я, дабы не пылились упомянутые книжицы, предложил ему пару штук со словами: «Вот вам книга про Приднестровский конфликт. Посмотрите, вдруг будет интересно».
И я был несколько ошарашен его ответом: «А я вас знаю, г-н Нантой. Я очень внимательно слежу, за всем, что вы говорите про Приднестровье — мой отец там погиб».
Прежде чем продолжить переплевывание приятными для самих себя «диагнозами», кто мне скажет — а зачем погиб его отец?
Мнение автора может не совпадать с мнением редакции
