«Подумайте семь раз, прежде чем говорить об отравленных яблоках». Плахотнюк предложил правым выдвинуть единого кандидата в мэры Кишинева

Экс-министр экономики, а ныне член наблюдательного совет Нацбанка Думитру Алайба, как выяснил NM, запускает проект De la noi, призванный поддержать малых молдавских производителей. Об этом, а также о том, почему он ушел из правительства, как справлялся с лавиной хейта в свой адрес, почему молдавская экономика не растет, и как ее удвоить за 10 лет, он рассказал в новом выпуске проекта «Есть вопросы» с Николаем Пахольницким.

«Предприниматели создают рабочие места, развивают экономику — на них во многом держится страна»

Чем вы сейчас занимаетесь?

Помимо основной деятельности в Нацбанке, запускаем с [другими коллегами] новые проекты. Один из них — De la noi направлен на поддержку малых производителей из Молдовы. Его цель — помочь им выйти на более широкий круг потребителей. Это важно, потому что таким образом мы поддерживаем развитие региональной экономики. Ведь именно предприниматели создают рабочие места, развивают экономику и платят налоги — на них во многом держится страна.

Сейчас важно помогать им, не нарушая рыночных механизмов, а, наоборот, используя их и создавая условия, при которых выигрывают все. Речь идет о логистике, продвижении, дистрибуции, переговорах — всех тех процессах, где им сложно действовать в одиночку.

Кроме того, мы [в этом проекте] работаем с конкретными сетями супермаркетов, чтобы упростить доступ потребителей к местным товарам. Продукция должна быть заметной и находиться рядом с покупателем. Поэтому мы предлагаем создавать в магазинах отдельные полки для товаров наших малых производителей. Потому что, будем честны, поехать на ярмарку или выставку — это разовая история. А в супермаркет люди ходят регулярно, и им гораздо проще купить тот же продукт там.

Насколько я понял, что проект De la noi предполагает размещение в супермаркетах отдельных полок с продукцией малых производителей? Эта ваша деятельность — бизнес или в рамках НПО?

Это не НПО. Это проект, который должен быть жизнеспособным и покрывать свои расходы хотя бы потому, что есть затраты на производство и установку полок, организацию процесса и так далее.

То есть речь о бизнесе?

Это компания, но в ближайшие годы она не будет приносить прибыль. Изначально цель не в прибыли, а в том, чтобы объединить усилия и ускорить развитие местных производителей, помочь им выйти на рынок.

Как устроена модель этого бизнеса? Вы арендуете пространство в супермаркетах и размещаете там товары малых производителей?

Механизмы сотрудничества могут отличаться и, думаю, не совсем корректно вдаваться в детали. В целом идея в том, что мы предоставляем это пространство малым производителям и помогаем им быть представленными в рознице.

Почему вы решили этим заняться? Почему сами малые производители не могут прийти в супермаркеты и предложить, например, яблоки или сыр?

Они могут, и многие это делают и уже представлены в некоторых супермаркетах. Но реальность такова, что большинство малых производителей — это семейные бизнесы с одним-тремя сотрудниками. Когда нужно самому развозить продукцию по разным точкам, это занимает половину времени и забирает много энергии.

Мы решили, что нужен механизм, который объединяет усилия и помогает нескольким производителям одновременно. Это позволяет им не нести чрезмерные расходы на логистику и административные задачи, которые не связаны с самим производством. Так они могут сосредоточиться на производстве, а организовать процессы для 10–30 производителей более эффективно.

И, повторю, сама идея не уникальна — подобные инициативы есть во многих странах ЕС и не только. Тренинги и гранты важны, но иногда главное — помочь производителю именно с этим кропотливым, но важным процессом: чтобы продукция была в наибольшем числе точек и доступна для большего числа потребителей.

Какой интерес в этом ритейлеров? Ведь они могут напрямую работать с производителями, договариваться с ними. Для производителей выгода понятна — вы берете на себя логистику и продвижение. А что получают ритейлеры?

Во-первых, в ритейле тоже работают люди, которые понимают важность взаимной поддержки и развития местных производителей. Во-вторых, есть и чисто практический аспект. Для сети супермаркетов гораздо проще работать с одним партнером, чем с десятками мелких производителей. Это снижает административную нагрузку.

«Когда ты политик, ты должен принять, что 70-80% людей тебя не любят»

Почему вы ушли с поста министра экономики?

Это было уже год назад. И это действительно были два с половиной года очень интенсивной работы. Но в какой-то момент приходит время для перемен. Это и стало причиной. Потому что два с половиной года на этом посту — это все-таки много, если сравнивать с мандатами других министров на той же должности. Иногда нужен новый импульс, новые идеи, новое лицо.

И давайте признаем: у меня не был легкий мандат. Потому что, что бы ты ни делал в экономике в тот период, просто ничего не двигалось. И я понимаю, что, если начну перечислять причины, все их уже знают, но такова реальность, нравится нам это или нет. Мы могли об этом говорить или не говорить, но это не меняет ситуацию на местах.

Мы [в мою бытность министром] действительно столкнулись с самой сложной кризисной ситуацией за последние 30 лет. Была инфляция, выход из ковида, два энергетических кризиса, которые серьезно ударили по экономике. Кроме этого — две засухи, война у границы. Все это не позволило экономике набрать темп. И в эти два года мы делали все, что могли, насколько это было физически возможно: продвигали, поддерживали, помогали каждому, реально боролись за каждый бизнес, за каждую инвестицию. Были и результаты, и хорошие результаты нашей работы.

Но я не считаю, что этого было достаточно. Экономическая ситуация действительно была серьезным вызовом для моего мандата. И, если говорить честно, когда все фактически замирает, что бы ты ни делал — любое регулирование, любые меры в поддержку бизнеса — это где-то работает. У нас, например, восемь кварталов подряд росли частные инвестиции, и это именно частный сектор.

Но людям сложно объяснить, что за экономический рост отвечает не одно министерство. У меня даже была внутренняя шутка: когда есть рост экономики — все министерства говорят «это мы».
Но это привело к нарастающей критике и информационным атакам. Я считаю, что мы проиграли информационную борьбу — в объяснении людям того, что происходит.

Мне кажется, что вы тогда получали больше всего хейта из всех министров.

Было бы очень просто, если бы это [критика] было правдой. То есть кто-то один ушел — и все проблемы решились. Но это не так. И мы видим, что и сегодня остается много нерешенных проблем.

Как вы выдерживали столько хейта?

Не могу сказать, что это не задевает. Потому что это было бы неправдой, если бы я сказал, что мне это нравится или что это легко игнорировать. Здесь есть такая дилемма, в которой нет хорошего выбора. С одной стороны, можно позволить этому потоку негатива, иногда даже ненависти влиять на тебя. И — да, часть этого оплаченная, часть — искренняя, это тоже нужно признать. Потому что, когда ты политик, ты должен принять, что, возможно, 70% людей тебя не любят. Может, не 50%, а 70–80%. Но если хочешь быть популярным — ищи другую работу.

С одной стороны, можно поддаться этому, стать демотивированным, буквально заблокированным этой критикой и сдаться. С другой — можно полностью ее игнорировать и в итоге стать циничным политиком, который вообще не прислушивается ни к кому. И ни один из этих вариантов не является хорошим.

Вы ушли в отставку в начале марта 2025 года, а в конце марта Нацбюро статистики представило данные о росте ВВП в 2024 году на 0,1%. В сети много говорили о том, что вы ушли заранее, так как знали, что годовой ВВП оказался фактически нулевым.

Я знаю, что в нашем интернете полно людей, которые знают все. Но реальность такова, и это можно проверить, что Бюро статистики проверяет и рассчитывает данные по ВВП практически до последних часов перед публикацией. Нам нравится строить теории заговора, но это не о той ситуации. Еще раз: два с половиной года было достаточно, и нужна была смена.

ВВП отражает деятельность министерства или нет?

Конечно, отражает. И еще раз: если мы говорим о ВВП как о какой-то цифре, например, 2%, 3% или 4% — это слишком обобщенно. Потому что в эту макроцифру вносят вклад все. Но если мы разберем динамику ВВП: какой вклад внесли импорт, экспорт, государственные инвестиции в инфраструктуру, канализация, частные инвестиции, какой вклад дали образование, здравоохранение и так далее, тогда частично это заслуга министерства X, частично — министерства экономики, частично — министерства финансов и так далее. Все играют роль в экономическом росте. И это была моя постоянная мысль в течение двух с половиной лет в правительстве, и я продолжу это говорить, потому что многие министерства даже не осознают, что у них есть роль. Любое министерство играет роль и может внести как положительный, так и отрицательный вклад в экономическое развитие.

Мне кажется, у нас ВВП сильно зависит от погоды (засуха, заморозки и тд), от которой зависит сельское хозяйство. Если засуха — ВВП падает, если сельхозгод хороший — растет.

Это правда. Сельское хозяйство сейчас дает примерно 7% ВВП. Эти 7% отличаются, например, от ситуации с промышленностью. Почему я уделял и продолжаю уделять внимание этому сектору? Во‑первых, это ответственность министерства экономики, хоть и есть отдельное министерство сельского хозяйства.

Промышленность гораздо более устойчива к погоде. Я помню, один профессор в университете говорил: «У нас экономика зависит от дождя: есть дождь — есть ВВП, нет дождя — нет ВВП». Вот почему мы не должны терять сельское хозяйство. Оно нам нужно, и оно будет существовать и через сто лет.

Нам нужны новые двигатели экономического развития. Можно вложить €100 млн в дорогу, нам нужны дороги и инфраструктура. Но если вложить те же €100 млн в завод, который задействует 3тыс. работников, это значит первоначальные инвестиции и последующая 30–40-летняя постоянная отдача: производство, экспорт, зарплаты. Кроме того, завод создает возможности для развития транспорта, логистики, складов, услуг, МСП и так далее. Промышленность также локомотив для строительного сектора, он тоже выигрывает от ее развития. И поэтому важно уделять ей максимальное внимание.

«Перерабатывающая промышленность дает около 8% ВВП — это очень мало»

Да, но мы не слышали о промышленных проектах с тысячами рабочих мест.

Хотите честно? Представьте директора компании, скажем, из Германии. Он планирует открыть завод, например, по производству кабелей, где мы конкурентоспособны. У него есть выбор: Тунис, Северная Македония или Молдова. Выберет ли он Молдову, если не уверен, какими будут границы страны через несколько месяцев? Именно таким было ощущение в 2022 году.

Инвестиции такого масштаба — это проекты на 20–30 лет. Готов ли этот человек взять на себя ответственность перед советом директоров и акционерами? Речь ведь идет и о его личной карьере. Это вещи, которые нужно понимать. Я, возможно, не формулировал это так прямо раньше, но реальность такова: те, кто не находился в Молдове, не были готовы инвестировать в ближайшие годы.

Сейчас ситуация начинает меняться, появляются первые результаты. Но важно помнить: мы говорим не о 2026 годе, а о 2023, когда все выглядело совсем иначе, хотя прошло всего три года.

Вы упомянули, что нам нужны другие экономические драйверы, помимо этого сектора. Какие это могут быть драйверы?

Речь прежде всего об индустрии. Перерабатывающая промышленность дает около 8% ВВП — это очень мало. В развитых странах этот показатель составляет не менее 20%. Именно поэтому мы запустили механизм государственной помощи, который должен фактически перезапустить промышленный сектор.

Сегодня у нас слабо развитая промышленность: мы производим относительно простую продукцию с низким уровнем сложности. А это напрямую влияет на зарплаты. Когда предприятие занимается, условно, непрерывным производством простой пластиковой продукции, оно не может платить высокие зарплаты. Поэтому в этом секторе мы видим уровень доходов примерно 8–10 тыс. леев — и это следствие низкой технологической сложности производства.

«Наша цель — удвоить экономику в течение десяти лет»

Вы неоднократно писали, что хотели бы, чтобы в Молдову пришла компания Revolut (услуги цифрового банкинга), что у вас были прямые переговоры, и компания запускалась у нас в формате lite. Почему они в итоге ушли и не вернулись?

Здесь есть одно, скажем так, не очень удачное совпадение. С одной стороны, они зашли в страну с облегченной версией продукта. Если помните, они проработали около полугода, возможно, немного больше, может, до года. Но затем решили закрыть этот формат сразу для всех стран.
После этого, если честно, я в министерстве просто переключился на другие задачи.

А какая ситуация с Inditex (владелец сетей магазинов Zara, Massimo Dutti, Bershka и др.)? Многие в Молдове ждали этого ритейлера. Вы писали, что у вас были контакты и ожидания были довольно высокие.

Я не думаю, что говорил именно о переговорах в полном смысле этого слова. У нас действительно была встреча. Но нужно понимать: никто и никогда не может гарантировать стопроцентный успех в работе с иностранными инвесторами и крупными компаниями. Иногда проходит одна встреча, вторая — и становится понятно, что процесс дальше не пойдет. А иногда диалог превращается в реальный проект. В нашем случае были и те и другие примеры — и это нормально.

Какой вы видите экономику Молдовы через пять лет?

Прежде всего с гораздо более быстрыми темпами роста. Экономика должна быть глубже интегрирована в Европейский союз, быть более открытой и свободной. Также полностью цифровизированной. И когда я говорю «полностью», я действительно имею в виду 100%. Более того, это можно реализовать даже не за пять лет, а максимум за два.

Еще один ключевой элемент — отсутствие коррупции и давления, связанного с ней. Это серьезный барьер для развития экономики.

Мы должны видеть здесь как крупные иностранные компании, так и сильные молдавские бизнесы, способные производить, экспортировать и создавать добавленную стоимость внутри страны.

В целом наша цель удвоить экономику в течение десяти лет. Именно на это был нацелен план экономического роста, который мы разработали ранее вместе с командой и другими министерствами. И начать можно с разных направлений. Лично я бы начал с инвестиций.
Нужно поддерживать частные инвестиции, поддерживать молдавские компании и помогать иностранным инвесторам, которые готовы прийти в страну. Потому что именно отсюда запускается цепочка позитивных изменений в экономике.

Это сокращенная версия видеоинтервью в рамках проекта «Есть вопросы» с Николаем Пахольницким. Полную версию смотрите на YouTube NewsMaker.md