«Лукойл» продает «Роснефти» долю в Национальном нефтяном консорциуме
|
«Лукойл» и «Роснефть» подписали пакет юридически обязывающих документов о продаже доли «Лукойла» в Национальном нефтяном консорциуме (ННК), говорится в сообщении компании.
«Лукойл» продает 20% в уставном капитале ННК, созданного российскими нефтяными компаниями в октябре 2008 года в рамках расширения российско-венесуэльского экономического сотрудничества, говорится в сообщении компании, которое цитирует «Лента.ру».
В настоящее время у «Роснефти» 60% в ННК, еще по 20% — у «Газпром нефти» и «Лукойла». С учетом покупки доли «Лукойла», «Роснефть» нарастит долю в ННК до 80%.
Подписаться на NM Espresso
Ежедневный дайджест главных новостей Молдовы на вашей почте
«Нас больше — значит, мы правы». Этот аргумент регулярно звучит в молдавской политике и общественных спорах. Но именно он и превращает демократию в ее противоположность. NM рассказывает, почему большинство не может решать все, и что чувствуют те, кто остается в меньшинстве.
Демократия ≠ диктатура большинства
«Демократия — это власть большинства, большинство решает» — такие реплики часто можно услышать в политических спорах или в соцсетях в обоснование какого-нибудь решения, как правило спорного или не самого лучшего. Политологи и эксперты в области прав человека не согласны с такой трактовкой и предупреждают об опасностях политики, построенной на подобных представлениях. Идея о том, что большинство может в любых вопросах диктовать свою волю меньшинствам, ошибочна, а аргумент «нас больше — значит, мы решаем» — нерелевантен.
«Демократия и диктатура — это оксюморон», — отмечает доктор политических наук Анжела Колацки. «Демократия — это не “вся власть у большинства”. Это, в том числе, ответственность большинства перед меньшинством. Права любого человека должны быть обеспечены независимо от того, представляет он большинство или меньшинство. И чем более развиты политические институты, тем лучше эти права обеспечиваются», — сказала она.
Эксперт по правам человека Вячеслав Балан подчеркивает, что люди равны в своем достоинстве и правах независимо от того, находятся они в большинстве или меньшинстве.
«Из этого принципа следует, что принятие решений большинством голосов имеет одно крайне важное и существенное ограничение — оно ни в коем случае не может нарушать права человека. Другими словами, никто — даже большинством голосов — не имеет права принять закон, постановление либо иное решение, которое нарушает права человека», — обращает внимание эксперт.
В противном случае, говорил Балан, мы имеем дело не с демократией, а с «диктатурой большинства», когда решения навязываются большинством меньшинствам без учета их прав и интересов. А Колацки предупреждает, что политика, построенная на доминировании большинства, ведет не к демократии, а к ее подмене.
Эта тема особенно актуальна, когда речь идет о религиозной идентичности или сексуальной ориентации. Дискриминацию ЛГБТ-сообщества нередко оправдывают тем, что большинство в Молдове — православные христиане. Последнее действительно верно: согласно переписи населения 2024 года, 95% жителей Молдовы относят себя к православию, а церковь остается институтом, которому доверяют больше всего, согласно опросам.
При этом, согласно данным Центра партнерства и развития, подавляющее большинство жителей Молдовы не готовы принять представителя ЛГБТ+ ни как родственника, ни как друга, ни как соседа, ни как коллегу. Кроме того, многим жителям страны сложно принимать в своем близком окружении мусульман, представителей других религий и даже атеистов.
Вика и Марина: «Многие в обществе не принимают нашу пару. Но самое обидное, когда не принимают близкие и родные»
(имена изменены по просьбе героев)
Вике 27 лет, Марине 30. Они закрытые лесбиянки, состоят в отношениях уже несколько лет и планируют узаконить свой союз в стране, где это возможно. У них много друзей — как ЛГБТ+ персон, так и гетеросексуальных людей, — в компании которых они могут вести себя открыто. Но рассказать о своих отношениях семье они пока не могут.
Марина родом из Украины. С Викой она познакомилась еще до начала войны. Сначала у них были отношения на расстоянии, но после февраля 2022 года девушки съехались. Семья Марины достаточно религиозна, и, по словам девушки, именно поэтому с детства ее учили соответствовать общественным стандартам.
«В детстве я не задумывалась о своей ориентации. Я чувствовала, что мне нравятся девушки, но не придавала этому значения», — рассказывает Марина. Она заводила отношения с парнями, хотя это не всегда приносило ей радость.
«После 20 лет родители все чаще говорили о необходимости серьезных отношений. Я их начала. Потом появились разговоры: “Ну, сколько вы уже вместе, надо и жить вместе”, потом — “ну живете вместе, нужно предложение”, и предложение было».
По словам девушки, все шло к свадьбе, «но, к счастью, этот джентльмен оказался достаточно скучным, и все отменилось». После этого Марина познакомилась с девушкой. «Одной встречи мне хватило, чтобы понять, что из отношений с тем джентльменом нужно бежать».
После сорванной свадьбы и начала отношений с женщиной Марине пришлось как-то объяснять происходящее друзьям и родителям. «В целом с тем парнем было много проблем в отношениях, но ни одна из них не казалась достаточно весомой. Всегда был аргумент: “Все ссорятся, все семьи так живут и как-то уживаются”».
С тех пор прошло много лет. Сейчас Марина счастлива в отношениях с Викой. Родители больше не донимают ее вопросами о семье и браке: «Я научилась отстаивать свои границы». Но рассказать о Вике она по-прежнему не может.
«У меня есть старший брат. В подростковом возрасте я встречалась с одним мальчиком, который ему очень не нравился. Брат не разговаривал со мной полгода, потому что я не хотела расставаться с молодым человеком. Он игнорировал меня, наказывал молчанием за мой выбор. Наверное, это одна из причин, почему я до сих пор не могу рассказать», — говорит Марина.
У Вики история иная. По ее словам, родители достаточно либеральные и прогрессивные. «Но иногда их как будто что-то кусает, и они начинают вторить пропаганде “традиционных ценностей”», — смеется девушка.
В отличие от Марины, Вика никогда не состояла в отношениях с парнями. С подросткового возраста она понимала, что ощущает себя иначе. «При том, что я вообще не знала о лесбиянках. Я думала, что существуют только геи. И то — достаточно демонизированные, в латексных костюмах. Со временем я узнала и о лесбиянках. И сначала разозлилась на них. Сейчас понимаю, что злилась на то, что есть во мне самой», — рассказывает она.
Незнание не облегчало ситуацию. Девушка чувствовала себя «другой», и путь принятия себя ей приходилось проходить в одиночку.
«Я понимаю, что многие в обществе не принимают нашу пару. Мы с этим как-то смирились. Но самое обидное — когда не принимают близкие и родные», — говорит Вика.
Долгое время она занималась принятием себя и не думала о разговоре с родителями. Когда же задумалась, почувствовала страх. «Я чувствую этот страх до сих пор. Но уже меньше. Я приняла решение, что когда-то расскажу им. Но не сейчас. В любом случае я понимаю, что если они не примут меня, я уже достаточно взрослая и смогу это выдержать».
Вика сталкивается и с другой формой давления: «Так как я закрытая лесбиянка, для общества я выгляжу как незамужняя девушка ближе к 30. И это вызывает вопросы. И давление: “Когда замуж? Когда дети? Уже пора”».
Владимир: «Всегда был ответ: “Так надо! Вырастешь — поймешь”. Но я так и не понял»
Владимиру 31 год, он — убежденный атеист, выросший в очень религиозной семье. Он вспоминает, что с детства чувствовал дискомфорт из-за навязывания религиозных практик.
«Помню, как мы с сестрой оставались у тети, и она говорила, что надо ложиться спать пораньше, чтобы утром пойти в церковь», — рассказывает он. Больше всего его раздражало, что на вопросы никто не отвечал. «Всегда был ответ: “Так надо”. А на мое нежелание что-то делать говорили: “Вырастешь — поймешь”. Но я так и не понял», — смеется Владимир, добавляя, что с возрастом его скепсис по отношению к религии только усиливался.
В школе он особенно не любил уроки духовно-нравственного воспитания.
«Там было очень много религии. Пропускать их было нельзя. Приходили священники, мы читали псалмы и Библию. Парадокс в том, что чем больше я вникал в Библию, тем больше понимал, что все должно быть иначе. Например, что церковь и священники не должны обогащаться за счет прихожан».
Во взрослой жизни Владимир также сталкивался с неприятием. «Бывало, коллеги спрашивали: “А почему ты не ходишь в церковь?” И объясняли мои проблемы именно этим: “Вот не ходишь — поэтому у тебя все так. Надо сходить, свечку поставить”».
Родители его позицию со временем приняли: «Они больше не тащат меня в церковь. Могут заговорить об этом разве что на Пасху».
Однако давление на этом не заканчивается. Владимир живет с девушкой, и из-за возраста сталкивается с вопросами о будущем:
«Когда свадьба? Когда дети? Я пытаюсь объяснить, что мы видим свою жизнь иначе. Нам комфортно так, как мы живем сейчас. Но есть люди, которые считают это неправильным и стремятся нам об этом сказать».
Константин: «Меня не тащили в церковь насильно. В детстве мне нравилось туда ходить с родителями»
Константину 29 лет, он — убежденный верующий. Он не согласен с тем, что православное большинство в Молдове что-то навязывает меньшинствам, хотя признает, что многое зависит от конкретной ситуации.
Он вырос в глубоко верующей семье: «Каждое воскресенье мы ходили в церковь с родителями. Сейчас я стараюсь продолжать эту традицию со своей женой». При этом, по его словам, никто его не заставлял.
«Меня не тащили в церковь насильно. В детстве мне нравилось туда ходить. Я не понимал всех смыслов — мне просто было интересно выйти куда-то с родителями. Как поход в парк или кафе. Мне нравилось, как поют песнопения, как звенят колокола».
С возрастом он начал глубже понимать религиозные смыслы: «Сейчас, если у меня не получается сходить в церковь в воскресенье, я не чувствую себя виноватым. Я стараюсь ходить регулярно, но если не получается — никто меня за это не упрекает».
У Константина много друзей-атеистов, и, по его словам, религиозные темы между ними почти не поднимаются. «Каждый делает свой выбор самостоятельно. Более того, есть атеисты, которые ведут куда более “христианскую жизнь” — в плане добродетели — чем некоторые верующие».
Он считает, что навязывать веру или образ жизни неправильно.
«Все зависит от конкретной ситуации. Лично я никогда не упрекаю людей в неверии или в том, что они живут “не так”. Если у меня попросят совета — я скажу, как считаю. Но бывают случаи, когда человек реагирует на невинную фразу так, будто его к чему-то принуждают. Такое тоже бывает. Поэтому здесь не стоит обобщать».
Различия, которые объединяют
Эти истории указывают на глубинные различия внутри общества. Их недостаточно просто свести к цифрам статистики: разнообразие необходимо признать нормой, а люди — равны в своем достоинстве и правах независимо от того, находятся они в большинстве или меньшинстве. Тем более если мы говорим о демократическом и европейском курсе для Молдовы.
Правозащитник Вячеслав Балан объясняет, что «диктатура большинства» может проявляться в виде навязывания решений меньшинствам без учета их прав и интересов.
«Это может быть принятие закона о запрете какой-либо мирной, но “нетрадиционной” или “конкурирующей” религии, либо навязывание изучения одной конкретной религии в общеобразовательных школах — просто потому, что большинство хочет, чтобы их религия продолжала занимать доминирующее положение в обществе и государстве. Другим примером такой “диктатуры большинства” могут быть препятствия, чинимые большинством при создании меньшинствами своих организаций, при ведении ими жизни по принципам и нормам своей самобытной культуры, при использовании выбранных ими самими названий своего сообщества, населенных пунктов и т. д.», — говорит эксперт.
Социолог Виталие Спрынчанэ отмечает, что именно принятие различий может стать основой для объединения общества.
«Мы должны на базовом уровне принять, что Республика Молдова — это разнообразная страна, состоящая из людей, говорящих на разных языках, принадлежащих к разным этническим группам, имеющих разные религиозные и политические взгляды, разную сексуальную ориентацию, разные представления о будущем страны. Как все эти различия можно объединить так, чтобы они не порождали напряжение, а, если можно так выразиться, создавали совместное действие, ведущее к общей цели, большей, чем простая сумма отдельных людей? Очень просто: их нужно включить в диалог, их нужно уважать», — заключил Спрынчанэ.
Материал подготовлен в рамках проекта «Повышение осведомленности об инклюзивности и социальной сплоченности в Молдове посредством создания профессионального медиаконтента, основанного на правах человека».
Этот проект реализует Общественная организация «Посольство прав человека» совместно с онлайн-изданием NewsMaker.md при поддержке гранта, предоставленного в рамках программы «Содействие социальной сплоченности и доверию через медийную грамотность и инклюзивный медиаконтент», реализуемой Центром независимой журналистики при поддержке Швейцарии.
Хотите поддержать то, что мы делаем?
Вы можете внести вклад в качественную журналистику, поддержав нас единоразово через систему E-commerce от банка maib или оформить ежемесячную подписку на Patreon! Так вы станете частью изменения Молдовы к лучшему. Благодаря вашей поддержке мы сможем реализовывать еще больше новых и важных проектов и оставаться независимыми. Независимо от того, как вы нас поддержите, вы получите небольшой подарок. Переходите по ссылке, чтобы стать нашим соучастником. Это не сложно и даже приятно.
