В Генеральной прокуратуре есть специальный отдел, который следит за тем, как прокуроры применяют закон. Его задача — не допустить нарушения закона и унифицировать практику его применения. Руководит этим отделом прокурор Татьяна Гуля. В рамках проекта NM «JusticeInside. Люди внутри системы» она рассказала, почему прокуроры не должны бояться отказываться от обвинений, зачем им самосовершенствоваться, и как работа в прокуратуре изменяет отношение к жизни.
«Женщина в прокуратуре?»
Еще до поступления в университет мне очень нравилось гражданское право. Я думала, что после окончания учебы буду работать в мэрии. Но декан нашего факультета убедил меня в том, что я должна стать прокурором. Год моего выпуска был последним, когда направление на работу давал университет.
Когда в первый день пришла на работу, было очень страшно. Казалось, забыла все, чему меня учили. Первый год работала стажером в прокуратуре столичного района Буюканы, а потом стала помощником прокурора. Коллеги поначалу отнеслись к моему приходу с недоумением: «Женщина в прокуратуре?» Вообще тогда в юстиции было очень мало женщин, на юридическом факультете из 120 студентов — около 15 девочек. Многим казалось, что это неподходящая работа для женщин. Во многом потому, что прокуроры выезжали на место преступлений, в том числе убийства, изнасилования, разбойные нападения.
Но вообще коллеги ко мне хорошо относились и много помогали. Мой руководитель понимал, что пришел молодой специалист, который, возможно, теряется в некоторых ситуациях. Очень поддерживали и сотрудники, которые делились опытом и помогали везде, где могли. Со временем пришел опыт. И, когда окунулась в эту сферу, поняла, что это очень интересно.
«После этого убийства долго не могла прийти в себя»
Работая прокурором, нужно вырабатывать в себе хладнокровие, потому что очень сложно пропускать все через себя. Бывает, прочтешь жалобу, изучишь материалы уголовного дела, вникнешь в вопрос и думаешь: как же получилось, что человек попал в такое положение? К сожалению, бывают ситуации, когда люди слишком поздно к нам обращаются, а мы не можем ничего сделать, так как истек срок давности. Анализируешь все это, и где-то внутри тебе больно.
У меня было много уголовных дел, по которым я поддерживала обвинение. Но было одно убийство, после которого очень долго не могла прийти в себя. Тогда в Кишиневе произошла серия разбойных нападений с применением огнестрельного оружия.
Когда эту группировку задержали, они рассказали, что убили и расчленили одного человека. Его останки закопали в разных частях города. Тогда была очень холодная осень, и останки почти не разложились. Судмедэксперт смог полностью сложить труп. Когда я смотрела на эти фотографии, казалось, что оно целое.
Меня больше всего поразило то, что организаторами этого бандформирования были двое студентов-медиков — брат и сестра. Остальные — их друзья. Убитый был их сообщником, с которым они что-то не поделили. Они подрались и забили его металлическим прутом от кровати. Чтобы скрыть следы преступления, тело расчленили в ванной. Когда судмедэксперт проводил экспертизу, он отметил, что труп расчленил человек, который хорошо знает медицину. Это помогло подтвердить их причастность.
В суде адвокаты пытались бороться с нами. Они утверждали, что убитый тоже дрался и его убили при самообороне. Адвокаты утверждали, что после драки эти студенты обращались за медицинской помощью и не ходили на лекции. Чтобы опровергнуть эту версию, я запросила медучреждения о том, обращались ли к ним за помощью эти студенты, а в медуниверситет — отсутствовали ли они на занятиях. Мне ответили, что этого не было. Я представила в суде эти дополнительные доказательства и опровергла версию защиты. Все получили большие сроки — от 17 до 20 лет лишения свободы. Сестра получила самый маленький срок, потому что не участвовала в драке, но помогала скрыть следы убийства.
«Многие прокурорские решения мы отменили»
В прокуратуре сектора Буюканы я проработала 14 лет. Потом меня назначили прокурором отдела контроля за уголовным преследованием Генпрокуратуры (сейчас — отдел унификации практики в области уголовного преследования). В 2017 году я возглавила этот отдел. Мы следим за тем, чтобы прокуроры правильно толковали и применяли закон на практике. Для того чтобы унифицировать практику, мы можем запланировать проверку по всей стране уголовных дел определенной категории, например, по ДТП, сексуальным или любым другим преступлениям. Мы проверяем, какие есть общие недочеты и недоработки, а затем вырабатываем общие рекомендации.
Раньше каждые полгода мы проверяли, как прокуроры применяют дискреционное право. Что это такое? Это когда прокурор сам, без передачи дела в суд, принимает решение, привлечь ли человека к ответственности за правонарушение (ранее называлась административная ответственность), или направить дело в суд для привлечения человека к уголовной ответственности. Также прокурор может сам на год приостановить уголовное преследование с возложением на обвиняемого определенных обязанностей, чтобы посмотреть, исправится ли человек, и в дальнейшем освободить его от уголовной ответственности.
Когда появилась эта норма закона, и мы провели первые проверки ее соблюдения, выявили достаточно много нарушений. В связи с этим многие прокурорские решения отменили. На основании результатов проверок обобщили практику и выработали указания для территориальных прокуратур о том, как правильно применять эту норму. После этого каждые полгода мы тоже обобщали практику соблюдения этих указаний. Сейчас мы не проводим такие проверки, потому что эта работа наладилась. Конечно, бывают исключения, но это уже не системные ошибки.
Еще наш отдел по указанию руководства может проверить работу любой территориальной прокуратуры. В этом случае проверяются все уголовные дела: и те, которые в производстве, и по которым уже приняли решения или приостановили следствие.
Это не значит, что прокуроры в территориальных прокуратурах не имеют права на свое мнение. Мы часто проводим оперативные совещания вместе с территориальными прокурорами, чтобы прийти к общему мнению по вопросам квалификации преступления, наличия достаточных доказательств, необходимости дополнительных следственных действий.
Также в наш отдел поступают сигналы и очень много жалоб. Например, о том, что следствие ведут предвзято, и это дело надо передать другому следственному органу. Тогда мы запрашиваем материалы уголовного дела и проверяем их. Мы делаем заключения, исходя из материалов дела и норм закона. Как можно это по-другому сделать? Получается, ты допустишь ошибку, которую потом невозможно исправить.
Если мы видим, что дело расследуют неправильно, или вообще нет состава преступления, мы реагируем и даем указания прокурорам, как это исправить. Если есть основания, мы можем изъять дело и передать его другому органу следствия или прокуратуры, чтобы они его вели в правильном направлении.
«Честь мундира важна, но включать гордыню не стоит»
В Молдове было много нарушений, связанных с применением предварительного ареста. Мы проанализировали ситуацию и в июле 2017 года разработали Гид для прокуроров. В нем — практические инструкции о том, в каких случаях необходимо применять арест в отношении взрослых и несовершеннолетних (в том числе, в зависимости от тяжести преступления, обстоятельств дела, личности преступника и т.д.). Также в Гиде есть примеры из практики ЕСПЧ. Мы до сих пор продолжаем следить за тем, как соблюдают закон при применении этой, самой суровой, меры пресечения.
Конечно, дело делу рознь. Если есть основания для ареста, прокурор обязан его требовать. Если оснований не было, но арест применили, прокурор должен за это ответить. Против таких прокуроров проводятся проверки, по результатам которых, если подтвердились нарушения, мы готовим обращение в Инспекцию прокуроров, чтобы инициировать процедуру привлечения к дисциплинарной ответственности.
Прокурор не может быть хорошим для всех, прокуроров не могут все любить. Прокурор — это человек, который берет на себя ответственность за обвинение и за то, прекратить дело или передать его в суд. Прокурор вступает в противоборство со стороной защиты, потому что он обязан доказать обвинение, которое предъявлено. Иначе получается, что дело необоснованно отправили в суд и человека зря заставили ходить по инстанциям.
Мне кажется очень правильным, когда прокурор не боится отказаться от обвинения, если видит, что нет доказательств вины. К сожалению, бывает такое, когда многие вещи не известны на стадии следствия, а в суде они выясняются или появляются новые доказательства.
В таких случаях достойный прокурор, который правильно оценил все доказательства, отказывается от обвинения. Есть мнение, что прокурор несмотря ни на что должен до конца поддерживать обвинение. А зачем? Чтобы опять упереться в то, что доказательств нет, и приговор все равно будет другой?
Это психологические детали, которые надо уметь преодолевать в своей работе. Да, честь мундира тоже важна, но настаивать на своем, включая гордыню, точно не стоит.
«Если у нас такое происходит, то с чем мы боремся вне системы?»
Каждый прокурор должен понимать, что он находится на почетной должности и служит примером для всех. Это касается и борьбы с коррупцией. У нас хорошее законодательство в части борьбы с коррупцией. Все меры, которые можно принять на законодательном уровне, уже приняли. Но прежде всего сам человек должен понимать, насколько этот феномен вредит имиджу всей системы прокуратуры. Если в прокуратуре такое происходит, то с чем мы боремся вне системы?
С коррупцией должны бороться не только специальные органы, но и мы сами. Если мы считаем, что есть какие-то акты коррупции, у нас есть возможность об этом заявить и подключить соответствующие органы. Коррупционеры должны отвечать по закону.
«Это большое счастье, когда ты идешь на работу с удовольствием»
Изменения в прокуратуре возможны, в том числе, если каждый прокурор будет профессионально самосовершенствоваться и заниматься самообразованием. У нас очень быстро изменяется законодательство, есть много интересных решений КС, которые нужно учитывать, чтобы идти в ногу со временем. Прокурор независим и принимает решения самостоятельно. Да, есть прокурор, который выше по иерархии и может отменить какое-то решение, если считает его незаконным. Но это не значит, что нижестоящий прокурор зависим от иерархического контроля. Нет. Он принимает решение и отвечает за него в дальнейшем.
Недавно я пришла к выводу, что прокуратура очень повлияла на меня — на формирование характера, отношение к людям. Я стала сильнее и смогла держать удары в тяжелых ситуациях, которых, к сожалению, у меня в жизни было немало. Благодаря прокурорской работе стала внимательнее и трепетнее относиться и к семье, и к коллегам. Потому что время, которое мы проводим на работе, — это огромная часть нашей жизни.
Наше внутреннее состояние, с которым мы приходим на работу и уходим с нее, влияет и на нас, и на общий психологический климат в коллективе. Я благодарна коллегам за то, что мы поддерживаем атмосферу взаимопонимания и взаимоподдержки. Это очень здорово, так как в такой атмосфере работа спорится. Это большое счастье, когда ты идешь с удовольствием на работу. Понимаете? Когда приходишь и хочется успеть сделать многое.
2020 год был для нас очень тяжелым из-за пандемии. Потом пришлось наверстывать, оставаться после работы. Хотя нам и так довольно часто приходится оставаться после работы, но я не воспринимаю это как сверхурочную работу. Просто работы очень много, и ее надо делать вовремя и правильно.
