Пандемия коронавируса

«Вполне может оказаться, что люди могут заражаться повторно». Эпидемиолог ВОЗ по Европе о пандемии коронавируса. Интервью NM

Ольга Гнаткова
| 15 июля, 2020
08:59

Стоит ли вскоре ждать вакцины от коронавируса? Как долго может продлиться пандемия? Рискуют ли повторно заболеть те, кто уже переболел COVID-19? Об этом в интервью NM рассказал британский эпидемиолог, глава европейской группы Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) по управлению чрезвычайными ситуациями, вызванным распространением инфекций, Ричард Пибоди.

«Точно можно сказать, что в обозримом будущем COVID-19 будет с нами»

Недавно ВОЗ объявил новый суточный рекорд числа заражений коронавирусом: выявили больше 228 тыс. случаев. Значит ли это, что мир накрыла «вторая волна»? И вообще насколько релевантно говорить о волнах, учитывая, что ситуация в разных странах очень сильно отличается.

Правильнее будет сказать, что пандемия на разных стадиях в разных концах мира. Многие страны Европы уже прочувствовали, что такое «пандемия», и прошли как минимум через пик активности.

Но для многих уголков мира пандемия — это все еще что-то новое. Некоторые страны находятся на более ранних стадиях ее развития, и там число новых случаев заметно растет. Например, мы наблюдаем это в Латинской Америке, в некоторых странах Африки, в Азии. Но это тяжелое время для всего мира. И мы должны справиться с этим как глобальное сообщество.

Если говорить о странах Европы, то каковы все же общие тенденции, если они есть?

Европа — слишком большой регион. Входящие в нее страны тоже проходят разные стадии пандемии. Особенно по западной части региона пандемия ударила достаточно рано. Там уже прошли через введение разных ограничивающих мер, основная задача которых — соблюдение физической и социальной дистанции. Но особенно восточная часть региона еще проходит более ранние этапы. Меры по сдерживанию эпидемии там начали предпринимать тоже заметно позже.

В отдельных странах, например, был контроль, но, к сожалению, мы еще видим там рост числа заражений. Как правило, это связано с ослаблением мер по обеспечению физической и социальной дистанции.

Все это, конечно, только подчеркивает важность того, чтобы у стран была выстроена четкая система по выявлению новых случаев, их изолированию, отслеживанию всех их контактов и помещению их в карантин. Это действительно помогает уменьшить заражаемость.

Но карантинные меры сами по себе вызывают много вопросов. Мы, например, видим, что в некоторых странах, где вводили жесткий карантин, ситуация сейчас не принципиально отличается от того, что происходит там, где жестких ограничений не было.

Страны очень по-разному подходили к попыткам контролировать распространение коронавируса. Но факт в том, что некоторым странам успешно удалось прервать цепочку заражений. И ключевой урок тут — сильные системы для выявления и отслеживания случаев. Именно это позволяет как-то держать инфекцию под контролем.

В том числе в некоторых европейских странах распространение остановить не удалось. Но единственный путь — выполнять меры по социальному и физическому дистанцированию. Как-то ограничивать передвижение людей.

Это помогает взять распространение вируса под контроль, но у этих мер, конечно, очень серьезные экономические и социальные последствия. Они напрямую влияют на жизни людей, поэтому это недолгосрочное устойчивое решение проблемы. Сейчас это очень деликатный баланс, который страны должны найти между защитой людей и удержанием на плаву систем здравоохранения, и при этом минимизацией социального и экономического эффекта.

Можно ли уже делать выводы о том, какие ограничительные меры оказались наиболее эффективными?

Так называемые истории успеха как правило связаны именно со своевременным выявлением и отслеживанием случаев. Если говорить о конкретных инструментах для физического и социального дистанцирования, то определить, какой из них наиболее эффективный, довольно сложно. Точно ясно, что в целом ограничительные меры работают, хотя и имеют ужасные последствия для общества в других областях.

Но однозначно помогают элементарные вещи: регулярное мытье рук, соблюдение респираторной гигиены, соблюдение социальной дистанции с окружающими.

Есть ли страны, которые можно считать примерами грамотного менеджмента во время пандемии?

Думаю, стоит присмотреться к опыту стран юго-восточной Азии. Там есть модели, где программы контроля инфекции достаточно хорошо сработали: это Южная Корея и Япония, например.

В начале пандемии говорили, что ограничивать в передвижениях нужно все население. Сейчас все чаще можно слышать о том, что ограничивать нужно конкретные группы людей — например, пожилых, людей с хроническими заболеваниями. Может ли такая стратегия стать более эффективной?

Потенциально такой подход может быть намного сложнее воплотить. Он предполагает, что мы попытаемся защитить эти группы от циркулирования вируса. Но это может оказаться сложнореализуемо, потому что часто это как раз уязвимые группы людей, которым нужны те, кто смогут за ними приглядывать. Защитить отдельно их от вируса, который циркулирует в большей части населения, может оказаться очень сложно.

Кое-где такой подход пробовали применять. Но важно все-таки ограничить распространение вируса в широких слоях населения: это защитит всех.

Как вы думаете, как лучше всего внедрять такой подход? Институциальными запретами или все же через общение с населением?

Конечно, кризисная коммуникация с населением должна быть выстроена очень хорошо. Люди должны быть в курсе выбранной стратегии борьбы с вирусом, и понимать ее важность. Значительный вклад в борьбу с пандемией, повторюсь, вносят простые вещи: мытье рук, респираторная гигиена и социальное дистанцирование.

Если у людей появляются симптомы, то они должны изолироваться, избегать контактов, проходить тестирование и т.д.

Но, например, в Молдове в течение нескольких месяцев применялись огромные штрафы для тех, кто не соблюдает карантинные меры. Сейчас эти штрафы больше не работают: парки открыты, на улицах много людей. Из-за этого многим кажется, что карантин полностью окончен.

Да, это вызов для каждой из стран.

«Не совсем понятно: насколько и как долго антитела могут нас защитить»

Каков на данный момент прогноз: насколько в будущем может распространиться коронавирус?

Сейчас COVID-19 есть во всех частях мира. Местами его охват только увеличивается. Предсказывать пока трудно. Но мы можем точно сказать, что в ближайшем будущем COVID-19 будет с нами. И что мы должны продолжать принимать его всерьез, и соответствующе управлять ситуацией, искать баланс между контролирующими мерами и возможностью обществу дальше существовать.

Но речь о нескольких месяцах, годе, нескольких годах?

Сложно сказать. Но мы точно говорим об обозримом будущем. Значительная часть населения все еще остается восприимчивой к инфекции. Боюсь, это то, с чем нам придется жить в ближайшее время.

Значит ли это, что вирус станет нашей «новой реальностью» или мы все-таки как-то победим вирус?

Сейчас ведется большая работа для того, чтобы найти способ предотвратить распространение инфекции. В том числе по всему миру разрабатываются вакцины. Пока вакцина еще не найдена. Это требует времени.

Сколько примерно?

Это займет месяцы, если не больше. Сейчас тестируются 19 вакцин, и есть еще около 50 вакцин-кандидатов. Это огромная работа. Но еще нужно провести клинические испытания, чтобы понять, насколько эти вакцины работают и насколько они безопасны. Нужно учитывать, что после этого нужно еще и произвести полученную вакцину в большом количестве, чтобы можно было предложить ее миру.

А вакцина — единственное средство? Или все-таки, например, раз переболев, мы вырабатываем антитела, которые в перспективе могут нас защитить? Есть какая-то ясность в этом вопросе?

Пока понятно, что после инфицирования у многих переболевших людей вырабатываются антитела. Но, подчеркну, не у всех. И что это значит в реальности пока не совсем понятно: насколько и как долго эти антитела могут нас защитить.

Нам предстоит еще многое узнать о коронавирусе. Вполне может оказаться, что люди могут заражаться повторно. Но все это еще предстоит изучать.

Но уже появлялась информации о повторных заражениях. Или это скорее были слухи?

Кое-что из того, что попадало в прессу, касалось людей, которые просто довольно долго болели после инфицирования. То есть это были результаты повторного тестирования тех, кто заразился в первый раз.

Нужно проводить длительные исследования, чтобы выяснить, были ли действительно повторные инфицирования, и как часто это может случаться. Конечно, это очень важный вопрос.

С чем в ближайшее время придется еще столкнуться системам здравоохранения? Учитывая, что у нас уже есть опыт нескольких месяцев пандемии.

Сейчас основная проблема — справиться с объемом пациентов, которым нужны медицинские услуги. И тут снова: именно ограничительные меры могут помочь системам здравоохранения справиться. Кроме того, медицинским системам надо увеличивать «мощности», чтобы охватывать в том числе и срочные случаи, не связанные с коронавирусом.

В Молдове есть такая проблема — многие больницы частично были закрыты для пациентов с другими заболеваниями. Люди долго не получали медицинскую помощь, и дошли до обострения хронических заболеваний, например. Теперь, помимо коронавируса, у нас много пациентов с запущенными болезнями. Происходит ли что-то подобное в других странах?

Да, конечно. Так произошло во многих странах. Это что-то вроде неучтенных последствий эпидемии коронавируса. Много где люди с другими заболеваниями не могли получить доступ к медобслуживанию.

Что еще стало известно о вирусе в последнее время?

Мы постоянно узнаем что-то новое. Теперь, например, мы лучше знаем, при каких условиях вирус лучше распространяется, и понимаем, как происходят всплески, с которыми странами лучше расправляться на ранних стадиях. Ключ в том, что именно через быструю локализацию очага можно предупредить распространение вируса. Это доказал опыт многих стран.

Можно ли сейчас уж говорить, что что-то нужно было сделать иначе в начале пандемии?

Мы постоянно учимся. Это серьезный вызов — столкнуться с новым вирусом, который вот так себя проявляет. Мы начинали с чистого листа, ничего о нем не зная: насколько он распространится, насколько серьезен, как его лечить. По сравнению с этим сейчас мы уже накопили огромное количество знаний. Но еще многое впереди.

ВОЗ, главная, карантин, коронавирус, пандемия, ричард пибоди

Почему на полках есть импорт, если Молдова производит свое? И что изменит сближение с ЕС

Кирилл Сажин
| 13 октября, 2026
09:09

В молдавском супермаркете рядом с местными продуктами легко увидеть импортные. Для покупателей это выбор, для части производителей – напоминание о том, как трудно попасть в торговые сети и выдержать конкуренцию. Представители оппозиции не раз предлагали обязать магазины отдавать половину полок местной продукции. Власти против: они опасаются роста цен и ссылаются на торговые обязательства. Пока Молдова только готовится открыть с ЕС переговоры по внутреннему рынку и конкурентоспособности, местные производители уже конкурируют с европейскими товарами. NM разбирался, почему одни производители успешно продают свой товар в ЕС, а другим сложно конкурировать даже дома – и поможет ли им квота в 50%.

Если своего хватает, зачем импорт?

По продовольственным балансам Национального бюро статистики, в 2025 году уровень самообеспечения Молдовы зерновыми составил 198,5%, фруктами, ягодами и орехами – 174,7%. По овощам этот показатель составил 84,7%, по мясу – 76,1%, а по молоку – лишь 57%. Производство фруктов и зерна превышает внутреннюю потребность, а молока, мяса и овощей стране по-прежнему не хватает.

И даже когда за год выращено достаточно фруктов, это не значит, что любой магазин может закупать местные абрикосы или яблоки круглый год. Важны сезон, урожай, нужный покупателям сорт и способность поставщика привозить одинаковый товар по согласованному графику. В интервью NM глава ассоциации Moldova Fruct Юрие Фалэ приводил пример 2025 года: после весенних заморозков местных абрикосов и персиков было мало, и сети закупали их за рубежом. По его словам, поставщикам фруктов нужны также сортировка, подходящая упаковка и соблюдение требований сетей к безопасности и внешнему виду товара. Все это требует вложений.

У самих торговых сетей тоже есть условия закупки, от которых зависит доступ на полку. Но общая статистика производства не показывает, кому из местных поставщиков отказали и почему. Вид импортного товара в магазине сам по себе не дает ответа, виновата ли сеть, цена, нехватка местной продукции или организация поставок.

Почему нельзя просто отдать местным половину полок?

Идея уже становилась законом: требование отводить местным продовольственным товарам не менее половины полок начало действовать в 2021 году. Позже его отменили, поскольку оно противоречило обязательствам Молдовы по соглашению с ЕС и правилам Всемирной торговой организации. В 2024 году парламент отклонил предложение социалистов вернуть квоту. Премьер-министр Василий Тофан заявил в августе 2026 года, что обязательное требование может привести к росту цен. Помогать производителям, по его мнению, нужно финансированием, упаковочным оборудованием и обучением.

Спор о квоте продолжился и в 2026 году. Депутаты «Демократии дома» предложили новую норму: не менее 50% продукции из коротких цепочек поставок, а для сезонных и скоропортящихся товаров – 60%. Правительство выступило против такой квоты. В апреле парламент принял закон о коротких цепочках поставок без обязательной доли местных товаров на полках. Закон вступит в силу в 2027 году.

У спора о квоте есть реальная причина: небольшому хозяйству трудно попасть в сеть на тех же условиях, что крупному поставщику. Но выделенное законом место на полке не увеличит урожай, не снизит себестоимость молока и не обеспечит регулярные поставки. В 2026 году в Молдове начали тестировать отдельные полки для небольших местных производителей без обязательной квоты для всего ассортимента. Это способ сделать товар заметнее, но насколько он увеличит продажи, пока судить рано.

Фрукты: кто купит молдавские яблоки?

Сегодня, 13 октября, Молдова планирует открыть с ЕС переговоры еще по двум группам вопросов – о внутреннем рынке и конкурентоспособности. Но для местных производителей встреча с европейской конкуренцией не абстрактная перспектива: режим свободной торговли между Молдовой и ЕС действует с 2014 года. В 2025 году стороны обновили условия: ЕС увеличил беспошлинные квоты для молдавских яблок, слив, столового винограда и черешни, а Молдова расширила доступ на свой рынок для некоторых европейских мясных и молочных товаров.

Для садоводов европейский рынок уже стал альтернативой прежней зависимости от России. По данным минсельхоза, поставки молдавских яблок в ЕС выросли с 24,8 тыс. тонн в 2024 году до 36,1 тыс. тонн в 2025-м. География тоже расширилась: Moldova Fruct сообщает, что молдавские яблоки в 2025 году продавали в 45 странах против 32 годом ранее. Правда, общий экспорт яблок за тот же период снизился со 130 тыс. до 107 тыс. тонн. Новые рынки не означают, что каждый производитель стал продавать больше.

Исполнительный директор ассоциации «Сила фермеров» Александр Слусарь считает, что молдавским фруктам удается находить ниши даже там, где работают крупные европейские конкуренты. «За счет того, что мы маленькие, стали находить свои ниши. Например, наши яблоки находили покупателей там, где не хватало польских объемов», – рассказал он NM.

Слусарь связывает результат не только с удачным поиском покупателей. По его оценке, садоводы и виноградари за последние 20 лет получали значительную финансовую поддержку – хотя она и несопоставима с европейской. На все направления сельского хозяйства, отмечает он, денег не хватало.

Однако успешный экспорт и заработок фермера – не одно и то же. Слусарь обращает внимание: фрукты нередко продают за границу трейдеры, которые сами их не выращивают. Поэтому часть дохода от выхода на новый рынок остается у посредников, а не у хозяйств. Для зерновых и масличных культур, по его оценке, эта проблема еще острее.

Зерно: продать можно. А заработать?

В 2025 году на масличные семена и плоды пришлось 15,5% всего товарного экспорта Молдовы, на зерновые и продукты из них – еще 8%. Но большие объемы поставок сами по себе не говорят о доходах небольших хозяйств. Слусарь считает ключевым вопросом то, что именно страна продает за рубеж.

«Будем ли мы туда экспортировать сырье или будем экспортировать продукты переработки, которые имеют высокую добавленную стоимость? В той парадигме, в которой сейчас существует наше сельское хозяйство, к сожалению, мы во многом экспортируем сырье», – говорит он.

По словам Слусаря, у крупных трейдеров больше доступа к капиталу и инфраструктуре, а малые и средние фермеры дополнительно несут потери от засух. Европейский рынок дает им покупателей, но не гарантирует, что большая часть стоимости готового продукта останется у тех, кто его вырастил. «Если мы ее не поменяем, доступ к европейским рынкам во многом не решит проблем», – говорит Слусарь о нынешней модели сельского хозяйства.

Молоко: конкуренция дома и дорогой вход в ЕС

В молочном секторе причина тревоги другая. По данным продовольственного баланса БНС, в 2025 году производство составило 282,5 тыс. тонн, импорт – 214,7 тыс. тонн молока и молочной продукции в пересчете на молоко. За год производство выросло на 6%, импорт – на 15%, а уровень самообеспечения снизился с 59,5% до 57%. При этом молдавским предприятиям приходится соперничать на своем рынке с товарами не только из ЕС, но также из Украины и Беларуси, отмечает исполнительный директор ассоциации производителей молока Lapte Каролина Линте.

«Самое главное отставание – это стоимость товара. Там, где производится много, стоимость ниже. Рынок Молдовы очень маленький: чем меньше предприятие производит, тем стоимость продукта у него дороже», – объяснила Линте NM. На цену, по ее словам, влияют также стоимость энергии и импорт упаковки и некоторых ингредиентов.

Выход на европейский рынок для молочной отрасли требует еще и расходов на соблюдение санитарных и ветеринарных требований: контролировать безопасность продукции нужно на всех этапах, от фермы до переработки, а допуск к экспорту получают конкретные предприятия. Линте считает угрозу для неподготовленных производителей реальной: «Конечно, угрожает. Там уже все требования внедрены, а мы только находимся на переходном периоде». Выход она видит в инвестициях и качестве продукции, с которым небольшое предприятие сможет найти своего покупателя.

Кто оплатит переход?

Оба собеседника NM сходятся в одном: фермеру нельзя просто сказать «адаптируйся», если на сортировку, переработку, обновление ферм и выполнение требований безопасности нет денег. При этом нужды отраслей различаются. Садоводам важны технологии и упаковка, зерновым хозяйствам – возможность получать доход от переработки, животноводам – модернизация всей цепочки производства.

Правительство утвердило программу поддержки сельского хозяйства на 2026–2030 годы, которая предусматривает финансирование переработки, хранения, ирригации, животноводства и малых ферм. С 1 по 30 октября 2026 года AIPA принимает заявки по двум новым мерам: для молодых и начинающих фермеров, а также небольших и семейных хозяйств. Насколько эта поддержка поможет именно тем, кому сложнее конкурировать, покажут число получателей и результаты программы.

Опасения производителей тоже имеют основания: для одних европейский рынок уже открыл новых покупателей, для других сближение с ЕС означает дополнительные расходы и более сильных конкурентов. Европейская конкуренция вытесняет местных производителей – или заставляет их развиваться? Ответ зависит от того, кто оплатит адаптацию, и сколько ресурсов и времени будет на переход.

Читайте также:

«Могу лишь пожелать молдаванам подобных перемен». Как польские фермеры боялись вступления в ЕС, а в итоге выиграли больше всех

Хотите поддержать то, что мы делаем?

Вы можете внести вклад в качественную журналистику, поддержав нас единоразово через систему E-commerce от банка maib или оформить ежемесячную подписку на Patreon! Так вы станете частью изменения Молдовы к лучшему. Благодаря вашей поддержке мы сможем реализовывать еще больше новых и важных проектов и оставаться независимыми. Независимо от того, как вы нас поддержите, вы получите небольшой подарок. Переходите по ссылке, чтобы стать нашим соучастником. Это не сложно и даже приятно.

Поддержи NewsMaker!