Можно ли объединить Румынию и Молдову, раздав румынские паспорта? Как быть с русскоговорящим населением, Гагаузией и Приднестровьем, когда речь идет о «реинтеграции румынского народа»? Когда мы увидим реальные результаты борьбы с коррупцией и реформы системы правосудия? Обо всем этом мы поговорили с экс-министром иностранных дел и бывшим министром юстиции Румынии Кристианом Дьяконеску.
«То, что между нами есть различия, — это причина сближаться, а не разъединяться»
Господин председатель, поздравляю вас с Национальным днем Румынии. Кстати, об этом событии. Согласно опубликованной недавно статистике, с 2010 года более 1 млн граждан Молдовы получили румынское гражданство. Если говорить прагматично, значит ли это, что скоро будет объединение?
Это значит, что мы — единый народ. На мой взгляд, тут нужно уточнить один важный момент — более 1 млн румын вернули себе гражданство Румынии. В прошлом их или их предков варварски лишили основополагающего права выбирать гражданство. Тот факт, что мы переутверждаем нашу национальную идентичность, исправляя то, что незаконно навязывали в прошлом, — это жест, который, на мой взгляд, выходит даже за рамки сугубо личного выбора. Это — позиция, форма самоопределения. Поэтому очевидно, что это — важнейший шаг в логике реинтеграции, которой должно следовать наше общество.
В то же время не стоит забывать, что в Молдове живет немало русскоговорящего населения. Есть населенные пункты и даже районы, где русский— основной язык общения. Часть этих граждан получили румынское гражданство и, может даже, приветствуют идею объединения. Но некоторые относятся к гражданству лишь как к возможности ездить и работать в ЕС. Что вы думаете о предоставлении румынского гражданства людям, которые не считают себя частью румынского народа?
Независимость Молдовы фактически признали после падения Берлинской стены в 1990 году. Тогда признали суверенитет всех граждан Молдовы, независимо от того, на каком языке они говорят или к какому этносу принадлежат или относят себя. Во-вторых, хочу заметить, что и в Румынии есть люди, которые общаются в семье на русском, венгерском или немецком. У них есть друзья, родственники, живущие и работающие и на Западе, и на Востоке. И на мой взгляд, то, что между нами есть различия, — это причина сближаться. Это не должно нас разъединять. Повторю, не вижу никакой логики, говоря о воссоединении, рассматривать определенные районы, которые в той или иной степени отличаются этнически. Демократические, свободные государства руководствуются принципом единства народа, который хочет жить в одном обществе и пользоваться личными благами, в том числе правом на свободу передвижения. Хочу напомнить, что, когда в 2014 году приняли решение о безвизовом режиме для Молдовы, при оформлении биометрических паспортов не делали различия между теми, кто в свое время хотел поехать в Западную Европу, или придерживался, скажем так, другого культурного направления. Такую тактику используют только те, кто хочет нас разъединить, внести раскол в общество. Поэтому, когда речь идет о воссоединении, по крайней мере я не вижу, что могут существовать различия по тем или иным критериям — не только с политической, но и с правовой точки зрения.
«Большинство граждан Молдовы начали различать вещи»
В одном из интервью во время недавнего своего визита в Россию вице-премьер, министр иностранных дел и евроинтеграции Нику Попеску сказал, что большинство граждан Молдовы выступают против объединения с Румынией, и нынешнее правительство учитывает в своей политике мнение граждан. Это заявление министра вызвало недовольство у унионистов в Молдове. Как к этому отнеслись в Румынии? А как вы как бывший министр иностранных дел расцениваете это заявление?
Как бывший министр иностранных дел я бы воздерживался от заявлений, не представлявших интересы всего населения. Какие-то нюансы могут в определенный момент вырвать из контекста, и это может привести к проблемам. С этой точки зрения, в регионе, в котором мы находимся, солидарность между нами означает не только благополучие, но и общую безопасность. Нашим странам не гарантирована безопасность, если мы не будем вместе. А если нас объединяют и другие критерии — тем лучше. С этой точки зрения, важно, чего хочет или не хочет народ. Однако очень сложно делать прогнозы, тем более, когда говоришь от имени своего народа. Есть очень много составляющих, в том числе социологических, указывающих нам на желание людей объединиться. И неважно, чем человек руководствуется в этом случае. Не думаю, что предприниматель, говорящий дома не на румынском языке, менее заинтересован в преимуществах, которые получает от безвизового режима, развития сельского хозяйства, экспорта на рынок ЕС.
В Молдове есть политики, в том числе среди называющих себя проевропейцами, которые провоцируют раскол в обществе, говорят то, что не имеет ничего общего с европейскими ценностями. Поэтому многие граждане Молдовы, в частности говорящие на русском языке, в том числе в Гагаузии и Приднестровье, сдержанно относятся к ероинтеграции и европейскому курсу, считая его угрозой своей идентичности. Как нам отделить зерна от плевел — коррумпированных молдавских политиков, которые прикрываются геополитикой, от истинных европейских ценностей?
Необходимо поддерживать европейские ценности не только с политической точки зрения, но и исходя из перспектив возможностей для будущего Молдовы. Если посмотреть на страны, с которыми Молдова развивает торговые отношения, которые инвестируют в республику, содействуют улучшению отношений с Европой, то на первых шести строчках находятся страны ЕС. В том числе Румыния, хотя она и не лидирует в этом списке. И эту проблему мы должны серьезно обсуждать, так как большая приверженность Румынии инвестировать и развивать торговый обмен с Молдовой может также служить продвижению европейских ценностей. На мой взгляд, именно Румыния больше всего должна вкладывать в это. Те, кто противопоставляет европейские интересы предположениям об отношениях с Востоком или Западом, не видят всей картины. Но даже в этих условиях сегодня Молдовой руководит проевропейская партия, получившая большинство в парламенте, и президент Майя Санду, поддерживающая тот же курс, несмотря на проблемы, создаваемые оппозицией. Большинство граждан Молдовы начали различать вещи: нет большой разницы между проевропейским курсом и возможностями, которые положительно скажутся на их образе жизни. Тем, кто пропагандирует обратное, я как гражданин, который живет в демократическом государстве и который боролся за это право, сказал бы, что большинство имеет значение. И большинство в этот раз определенно европейское.
«Результаты становятся видны через 10 лет»
Хотелось бы обсудить начавшиеся в Молдове реформы. С приходом новой власти в республике руководство ЕС решительно указало на необходимость ускорения реформ во многих областях, в частности в системе правосудия и области борьбы с коррупцией. С другой стороны, каждый шаг нового правительства внутри страны подвергают резкой критике, чувствуется сопротивление переменам. Можете ли вы как бывший министр юстиции сказать, когда будут видны результаты только начавшейся реформы в системе правосудия? Достаточно ли правительству четырехлетнего мандата для того, чтобы рядовой гражданин почувствовал разницу?
Нет, скажу честно: четырех лет не хватит. Почему я так говорю? В 2004 году, когда я был министром юстиции, нам вместе с коллегами, с европейскими партнерами, с другими тогдашними депутатами, удалось проявить исключительную готовность к сотрудничеству.
То есть все-таки возможно!
Да, возможно. И тогда получаешь полностью европеизированную с точки зрения законодательной базы страну с функционирующими институтами, системой правосудия, которая не зависит от политики и дает результаты. Но эти результаты становятся видны через 10 лет. Это я говорю вам, исходя из собственного опыта. В 2004 году были приняты законы о статусе судей, о Высшем совете магистратуры и т.д. Результаты, особенно в борьбе с коррупцией, появились только к 2010-2012 гг. И даже сейчас это вызывает полемику в Румынии. И даже сейчас политики пробуют вмешиваться [в вопросы правосудия], вызывая критику европейских институций. То есть мы до сих пор до конца не решили проблему. Это очень сложная проблема, решение которой занимает долгое время. Это вопрос людей и доверия. Когда речь идет об изменении менталитета, правовой базы, решимость политиков и учреждений, конечно, необходима. Но этого точно недостаточно. Это я вам говорю как человек, который начинал свою карьеру судьей.
Итак, 10 лет?
Где-то так.
