Решение Конституционного суда, касающееся закона о статусе русского языка, взбудоражило молдавское общество. Более расколотые, чем когда-либо, мы продолжаем ненавидеть друг друга, делить на своих и чужих и выходить на баррикады. В редакции NM большинство журналистов говорят на русском языке, поэтому неудивительно, что эффект от решения КС невольно чувствовался и здесь. Иногда с иронией, а иногда серьезно коллеги в дружеских разговорах делились тем, что думают и чувствуют по этому поводу.
Для меня было открытием то, что им больно. И дело не в решении КС или риторике политиков. К счастью, мои коллеги — интеллектуалы, которые рационально смотрят на вещи и не дают собой манипулировать. Но эта тема задела их за живое, особенно реакции на решение КС и комментарии в соцсетях.
Последней каплей был пост о том, что Республика Молдова приняла и усыновила представителей нацменьшинств, а они (неблагодарные) отказываются учить румынский язык. Я поняла, что никто из моих коллег не оспаривает необходимость учить румынский, все отлично его понимают, а многие говорят и пишут.
Но я была шокирована, когда посмотрела видео Дарьи Слободчиковой о русских в Молдове: я поняла, что у этих людей нет дома. «Российская Федерация приватизировала русский мир», — сказал в этом видео Иван Святченко. Сколько в этом правды! В России на них смотрят, как на чужестранцев или даже чужаков. В Молдове они — оккупанты и меньшинства, а мы хорошо знаем, что власть принадлежит большинству. Другими словами: «закрой рот и молчи». А если решишь его открыть, будь осторожен и думай, на каком языке заговорить.
Почему мы с уважением относимся к русским, когда приезжаем в Москву? Почему не вспоминаем о сталинских депортациях? Потому что они у себя дома, не так ли? А русскоговорящие граждане Молдовы разве виноваты в том, что в СССР были диктаторы? Почему мы не уважаем русских Молдовы? Они или их родители разве виноваты в том, что было когда-то? Почему мы не ненавидим немцев в Германии? Разве они — не потомки Гитлера? Да, это большая боль, и раны еще не затянулись. Но мы должны жить дальше и учиться не повторять ошибок прошлого.
У этнических русских, живущих в Молдове, есть всего два варианта: или жить в собственном мире, в закрытых сообществах, где родственники и друзья говорят на русском, и есть школы, детсады, театры и библиотеки для русскоговорящих. В большинстве своем они говорят, что не чувствуют себя дискриминированными и не сталкивались с открытыми оскорблениями. Другие решают пробить барьер, бороться с реальностью, сохранить свою идентичность и требовать, чтобы их уважали. Это те, кто идет учиться в школы с преподаванием на румынском. Где-то их обижают, где-то над ними посмеиваются, а чаще всего их просто не понимают. Но все-таки они продолжают бороться с несправедливостью в обществе.
Одна моя коллега рассказывала, что очень хотела поступить в одно учебное заведение в Кишиневе, но там преподавали только на румынском. Она рискнула. Ее опыт был болезненным. Некоторые преподаватели и студенты шутили над ее акцентом, были и совсем не безобидные шутки. Дошло до того, что она (между прочим, очень общительный человек) закрылась от окружающих и научилась молчать, чтобы не провоцировать неприятные ситуации.
Помню, в детстве, в селе, где жили дедушка и бабушка, была одна-единственная женщина, говорившая по-русски. Сам за себя говорит тот факт, что даже моя мама не помнит, как ее звали. Все называли ее «руска». Добавить к этому, что она всю жизнь отказывалась говорить на румынском? Люди к ней хорошо относились, иногда она заходила и к моим дедушке и бабушке. Они говорили с ней на румынском, она — на русском. Так они понимали друг друга всю жизнь. Она очень хорошо понимала румынский. Почему она не говорила на нем? Может, потому, что тогда ее перестали бы называть «руска», и она стала бы обычным жителем села, как все остальные. Или потому, что она столько раз была мишенью для шуток соседей, что начала ненавидеть румынский. Мы этого хотим?
«Гостеприимство, традиции, тайна», говорите? Черта с два. Вы рассказываете, как гостеприимно принимаете иностранцев, а сами относитесь с презрением к тем, у кого с вами равные права. Мы — Charlie Hebdo, мы плачем вместе с Украиной, мы страдаем за парижский Нотр-Дам, но называем свиньями и посылаем в Сибирь людей, которые живут рядом с нами и говорят на языке своих матерей.
Куда мы идем? Кто мы такие, чтобы делить людей на первый и второй сорт? Разве прошлое нас ничему не научило? Насилие порождает насилие. В русском языке есть выражение: скажи человеку сто раз, что он свинья, и он захрюкает. Это не всегда работает. Иногда, если человеку сказать сто раз, что он — человек второго сорта, потому что не знает румынский, он просто откажется говорить на нем.
Внушить любовь, стуча палкой по голове, не получится, даже если вы считаете, что румынский — это самый красивый/сладкий/мелодичный и самый чудесный язык на земле. Но, может, мы попробуем не диктовать другим, как жить, на каком языке говорить, когда и что праздновать, и на что смотреть. Может, попробуем отказаться от ненависти и посмотрим, что будет?
Кстати, раскрою вам секрет: некоторые мои русскоговорящие коллеги — унионисты. Но подробнее расскажу об этом при другом случае.
Стела Унтила, редактор румынской версии сайта NewsMaker
Мнение автора может не совпадать с мнением редакции
